Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
 

Аркадий ВИНИЦКИЙ
Россия

 

БОРЬБА ЗА ДЕМОКРАТИЮ
В ОТДЕЛЬНО ВЗЯТОЙ СЕМЬЕ

 

Я стоял перед городским законодательным собранием, на котором выбирали главу городских исполнительных органов.

Особой дискуссии моя кандидатура не вызвала. Тем не менее, я посчитал своим долгом озвучить некоторые характерные моменты. Во-первых, по натуре я консерватор; во-вторых, до сих пор вопросы вызывала моя национальность; и, в-третьих, моя жена – главный редактор единственной городской газеты «Заполярная правда».

Никого эта информация особо не напрягла, и работа в новом качестве началась.

К тому времени в стране уже было заявлено о приоритете общечеловеческих ценностей над классовыми, о том, что каждому полагается по труду. Появились первые кооперативы. Короче говоря, Горбачёв открыл двери клетки, в которой мы все сидели, а Цой уже спел: «Перемен! Мы ждём перемен!».

Работать было интересно. Депутаты самых различных взглядов сумели объединиться и составить прогноз-программу развития города на ближайшие годы. Заработал центр консультирования и методической помощи нарождающимся предпринимателям. По средам заседал комитет по регистрации новых кооперативов, куда народ валил валом, тем более что формальности мы свели к минимуму. Вовсю шло формирование новой, отвечающей текущему моменту структуры управления городом.

Чтобы не устраивать специальных встреч, мы не только допустили журналистов городских СМИ к участию в еженедельных планёрках, но и разрешили задавать им вопросы на этих планёрках любому из присутствующих чиновников. Свобода кружила голову, и мы ходили все из себя такие демократичные.

На одной из таких планёрок после моего короткого отчёта кто-то из журналистов спросил:

- А вы можете назвать конкретные шаги администрации, направленные на построение в нашем городе рыночных отношений?

Я начал рассказывать про центры, комитеты, упрощение процедуры регистрации. Но журналист попался въедливый:

- Это мы уже слышали. Мы согласны, это хорошо. Но это, так сказать, инфраструктура. А вот конкретный пример можете привести?

«Перемен! Перемен требуют наши сердца!»

Через несколько дней среди прочих бумаг мне на стол ложится постановление об утверждении ресторанных наценок на алкоголь и продукцию ресторанной кухни. Оказывается, этот документ пересматривался ежегодно испокон веку.

Люди постарше помнят многолетнюю возню вокруг этой проблемы: то введут норму потребления (по сто граммов на посетителя), то установят наценку (не более 20 процентов), то ограничат время продажи (с 16 до 22 часов или вообще только в выходные). Те, кому не подавали водку или коньяк в заварных чайниках или кофейниках и не разливали принесённую с собой бутылку, пусть бросят в меня камень.

Частных ресторанов еще не было, и упомянутый документ определял многое. В первую очередь, конечно, отношения посетителей с обслуживающим персоналом, а также уровень дотаций, получаемых ресторанной системой, зарплату коллективов этих заведений, наконец.

Документы к подписанию готовила моя помощница Ирина Иващенко, редчайших деловых качеств человек.

- Ира! А зачем регулировать наценки?

В ответ услышал всё, о чём написано выше.

- Ира, - сказал я, – я не буду регулировать предельный уровень наценок. Я в них ничего не понимаю. Хотят быть рестораном – пусть будут, пусть сами определяются с ценами. Пойдут к ним клиенты – хорошо, не пойдут – пусть закрываются. Вот до 16 часов, кроме выходных, когда в рестораны идут именно покушать, наценки отрегулируем, причем сделаем их значительно ниже, чем просят. А по вечерам пусть добирают.

Ирина, всегда профессионально выдержанная и невозмутимая, не смогла скрыть изумления:

- Аркадий Лазаревич! Что вы! Нельзя, не поймут!

Взаимоотношения ресторана с посетителями действительно были в нашей стране своеобразными. Официанты, музыка на заказ, чаевые, загулы – этакий осколок капитализма, доживший до советских времён. Вспомним советское кино, ресторанные сцены, фразу из популярного по тем временам фильма: «Советские люди по ресторанам не ходят!».

А еще говорили: «Приглашаем отдохнуть в нашем ресторане!» Отдохнуть от чего? От социалистической действительности? Или: «Ресторан закрыт на спецобслуживание». Это означало, что там «отдыхал» начальствующий контингент с сопровождающими.

Так что не простая бумажка лежала у меня на столе, ох, не простая! И я принял решение.

- Отменяем регулирование ресторанных наценок в вечернее время и в выходные дни. Резко снижаем наценки на питание до 16 часов. Готовь постановление.

- В торговле визировать будем?

- Нет. Печатаем, подписываем, регистрируем и в рассылку!

Ирина еще раз посмотрела на меня долгим взглядом, и, ничего не сказав, вышла. Утром следующего дня постановление ушло, что называется, в народ.

Это я сейчас так подробно рассказываю. А тогда подписал и подписал: имею я, в конце концов, свою точку зрения и право?

Первым позвонил опытнейший и мудрейший заместитель директора комбината по торговле Александр Давидович Горр:

- Аркаша! Ты не сгоряча это постановление подписал? Скажи, кто из моих тебе его готовил? Узнаю, голову оторву.

- Отрывайте мне, Александр Давидович. Никто не помогал. Сам придумал.

- А ты с директором посоветовался? Что думает по этому поводу Анатолий Васильевич?

- Не считаю нужным забивать ему голову всякой ерундой. Вопрос мелкий, моего уровня.

Демократия распространялась вглубь и вширь. Всех волновало буквально всё. Продав прямо с базы десяток алжирских холодильников, потерял работу ценнейший специалист комбината – начальник управления снабжения. Чтобы продать своим дояркам пять китайских собачьих шуб, директор совхоза «Норильский» получала у меня специальное разрешение…

Вот и мое решение взволновало самых разных людей. Профсоюзные лидеры, работники горкома партии, да и просто друзья-приятели интересовались, что теперь будет с ресторанами.

- Да ничего не будет. Как работали, так и будут работать, - отвечал я.

Забегая вперёд, скажу, что так оно и вышло.

Через пару дней в кабинет заходит Ирина, кладёт на мой стол «Заполярную правду» и упавшим голосом произносит:

- Третья страница…

Открываю и вижу статью на полполосы за подписью знакомого корреспондента, которого я вспомнил – здоровый такой, мордастый, ходит к нам на планёрки. Читаю. Статья критическая - как бы от лица рядового гражданина, выражающего мнение народа. Смысл её заключался в следующем. Избранная демократическим путём власть нанесла удар по беднейшим слоям населения города. Последняя радость была у человека – выпить 100 граммов в ресторане, а теперь и этого лишили! Городская администрация защищает интересы ресторанов! И далее в таком же духе.

Это что, подумал я, мнение газеты - органа горкома КПСС? Звоню Андрею Говорову, в то время первому секретарю:

- Ты газету читал?

- Нет, а что?

Значит, с горкомом не согласовывали.

Дома за ужином, конечно, заговорил о статье с главным редактором, то есть моей женой.

- Как такое можно публиковать? – возмущался я. – Это и есть глас народа?

- Можно сказать и так, - слышу в ответ. – Очень многие люди думают так же, как автор статьи. А свои действия вам надо разъяснять.

Может, она права, подумал я. Напишу ответ. Сам напишу.

- Пиши, - поддержала меня главный редактор. – А мы опубликуем.

В субботу утром пошёл на работу. Народ разогнал, и написал ответ в газету. Изложил свою точку зрения, заодно и по корреспонденту прошёлся. Мол, что за творческая интеллигенция у нас в городе? Это же журналист, почти инженер человеческих душ. А его собственная душа, оказывается, ни театра, ни кино, ни шашечно-шахматного клуба просит, а только сто граммов в кабаке! Хотел ещё морду его описать, для которой не то что сто граммов, а и литра окаянной будет мало, но сдержался. Написал, что если корреспондент газеты слишком беден, пусть дома потребляет – на цену ресторанного ужина куда как веселее можно выступить.

Ирина, прочтя ответ, согласилась:

- Доходчиво!

Вечером вручил опус жене, то есть главному редактору. Она взяла у меня статью, прочитала и сказала: напечатаем.

Хожу гордый. Жду. Думаю, будут знать, как несправедливо обижать представителей власти. Но проходит неделя. Не публикуют!

Дождался воскресенья. Подогрелся по принципу, предложенному мною корреспонденту, и обратился к главному редактору: разъясните, мол, что происходит. Слушаю ответ и чувствую, что не хочет главный редактор подставлять своего корреспондента. Получается, тот не до конца разобрался в проблеме и не то, что надо, выкрикнул от имени народа. В ультимативной форме спрашиваю:

- Будешь меня печатать или нет?

Взыграла в моей благоверной хохляцкая половина её крови, и отвечает она громко и однозначно:

- Не буду!

Скажите, кто другой на моём месте выдержал бы этот коварный удар и оставил его без ответа?! Вот и я не оставил.

Редакционный УАЗик, пока редактором газеты была Жанетта Дунаева, стоял и обслуживался в гараже городского узла связи, начальником которого был муж Дунаевой – Юрий Иванович Ляшкевич. С их отъездом «на материк» и с назначением главным редактором «Заполярки» моей жены я взял на себя заботу об автомобиле, и поставил машину в гараж УПСМ, главным инженером которого я работал.

Начальником гаража был Юрий Петрович Кукин. Несмотря на то, что мы были с ним давние друзья, вместе охотились и рыбачили, на работе дистанция между нами сохранялась. Юра был самостоятельной, мощной личностью, и некоторые вопросы, например, о редакционном УАЗике, приходилось с ним решать, как говорится, через колено. Пройдя суровую школу жизни, не перескочив ни через одну ступеньку, он привык принимать решения осознанно, при полном внутреннем согласии.

В гараже Кукин слыл хозяином и пользовался непререкаемым авторитетом. Он строил гараж, создавал с нуля коллектив, часто смешивал личное с общественным, причем всегда в ущерб личному. Юра как племенной князь всех кормил, а не только требовал.

Надо было видеть, как (обычно в воскресенье) Юра возвращался с охоты или рыбалки. Для раздачи трофеев в гараже собирались все свободные от смены женщины-диспетчеры, а также выходные в этот день нормировщицы и кладовщицы. Получив положенное, они загружались в вахтовку, которая развозила их по домам. В понедельник получали гостинцы шофера.

Юру безоговорочно уважали. Даже вожак гаражной стаи псов по кличке Паша, не признававший никого на свете, каждое утро приходил к каптёрке, чтобы поприветствовать Юрия Петровича. Порядок в гараже был абсолютный.

Водитель редакционного УАЗика, интеллигентный молодой человек по имени Толя, не смог встроиться в первобытнообщинную систему управления нашим гаражом. Толя, например, отказался участвовать в субботниках по уборке территории, которые Юрий Петрович устраивал каждый месяц. Он также уклонялся от подсобных работ на строительстве нового склада, который Кукин возводил без всякого проекта и сметы из неизвестно где добытых материалов. Конечно же, редакционного водителя тундровыми гостинцами не баловали. Но вынуждены были мириться с его существованием и даже оказывать помощь в ремонте УАЗика.

На момент получения удара от главного редактора я уже не работал в УПСМ, но команды мои там по-прежнему выполнялись безапелляционно.

Так вот. В воскресенье, приблизительно в одиннадцать часов вечера, когда надежда о публикации моей статьи рухнула окончательно, я пошёл в другую комнату, позвонил в диспетчерскую УПСМ и скомандовал: найти Кукина и передать ему, чтобы немедленно выставил из гаража редакционную машину.

На что хорошее Кукина поднять было непросто. Но такие задачи он решал мгновенно. Через пару минут Юра мне перезвонил, доложил о выполнении и предложил провести «ревизию».

«Ревизия» заключалась в следующем. В случае отсутствия договоренности между руководителями передающей и принимающей организаций с передаваемой машины снималось всё новое, что было установлено на ней в течение года. Соответственно, это новое заменялось старым.

Я не потерял надежды восстановить свои отношения с главным редактором, поэтому запретил проводить «ревизию».

Утром Толя, просидевший всю ночь в машине с работающим двигателем (сорокаградусный мороз!), позвонил жене. Она выслушала его, положила трубку, повернулась ко мне лицом, и со свойственной ей манерой смотреть прямо в глаза сказала:

- Ты этого не сделаешь.

- Уже сделал, - любезно улыбаясь, ответил я.

Контрудар был нанесён по всем правилам военного искусства: молниеносно и в неудобное для противника время. Помощи ждать было неоткуда. Попытка жены позвонить Гене Белкину, сменившего меня на посту в УПСМ, ни к чему не привела – Кукина Гена побаивался.

Приехавший Толя смотрел на главного редактора изможденным взглядом – он хорошо умел это делать, и жена, отложив все дела, отправилась к Анатолию Васильевичу Филатову. Тот долго смеялся, просил повторить отдельные фрагменты этой истории. Но пошёл навстречу пострадавшей стороне и распорядился поставить редакционную машину в комбинатский гараж.

Корреспондента я с первой же планёрки выгнал и запретил впредь пускать его в здание администрации. В ответ на его заявления о правах журналистов, о верховенстве закона т.п. посоветовал пожаловаться на меня в средства массовой информации. С женой со временем помирился, с ресторанами тоже как-то всё устроилось.

…Интересно, где сейчас стоит редакционная машина?

Март, 2010г.


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "