Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
 

Аркадий ВИНИЦКИЙ
Россия

 

НОВОГОДНЯЯ ИСТОРИЯ
С ЭЛЕМЕНТАМИ СТРИПТИЗА

 

История эта произошла аккурат накануне нового, 1977 года. И чтобы всё стало понятней, лучше, как говорят диетологи, усвоилось, попробую рассказать байку, имеющую некоторую схожесть с нашей историей.

В кабинете председателя затерянного в глубине России, но очень успешного колхоза раздался телефонный звонок. Позвонил первый секретарь райкома партии и предупредил, что в колхоз привезут делегацию американских фермеров, прибывших в Советский Союз по личному приглашению Никиты Сергеевича Хрущева. Приказано было принять их по-русски, а развлечь по-американски.

Прием по-русски председателю был очень понятен, а вот насчет развлечения по-американски была некоторая неясность. В ответ на осторожный вопрос председателя секретарь райкома хмыкнул: «Стриптиз им покажи», и повесил трубку.

Вызвав счетовода, председатель стал с ним советоваться.

- А чего тут думать? – ответил тот. – Велено – значит, велено.

Стали обсуждать кандидатуру. Секретаршу Тоньку отмели сразу, больно глазками стреляла. Телятницу Соню вспомнили: румяная, здоровая. Однако спохватились: был сигнал, что на Пасху сынишку в церковь носила, да и с привесом у телят в последнее время не того.

Перебрали председатель со счетоводом всю женскую половину колхоза, исключив, впрочем, своих жен. То это не так, то там не здесь.

- Остается Анна Семеновна, - сказал счетовод.

Председатель с ним согласился: с положением женщина, завфермой, и удои растут, и медаль недавно получила, и внучка отличница.

Позвали Анну Семеновну, поставили задачу. Та поинтересовалась, что же такое стриптиз. Объяснили: это когда баба под музыку догола раздевается.

- Срамно, не буду, - уперлась Анна Семеновна.

Ей аккуратненько, почти без нажима, напомнили про зятя, устроившего недавно дебош в клубе, про то, что документик на зятя лежит у участкового, про «Запорожец», очередь на который вот-вот должна подойти, и, наконец, уже всерьез: это задание райкома и она как член партбюро колхоза должна понимать всё правильно. Убедили. Уговорились однако: среди зрителей в клубе в момент выступления никого, кроме председателя, счетовода и гостей, быть не должно. Ванька же с гармонью будет сидеть за занавеской и играть оттуда, чтобы ничего не видел и потом по деревне языком не трендел.

Решили отрепетировать. Позвали гармониста, посадили в приемной, закрыли дверь, велели громко играть «Степь да степь кругом» (это у него лучше всего получалось, бывало, слезу, шельмец, вышибал в зале).

Анна Семеновна разделась, аккуратно складывая барахлишко на стул. Правда, в такт не попадала - в первый раз все-таки, да и подрагивала изрядно, в правлении было не жарко.

- Пойдет, - махнул рукой председатель. – Одевайся, Семеновна!

Потом, проводив артистов, председатель достал из шкафчика початую поллитровку, две стопки, огурец. Разлил. Выпили молча, посидели.

- И всё-таки не пойму, - выдохнул председатель. – Что они, американцы, в этом стриптизе находят?

Вот такая байка. А теперь вернемся в Норильск.

В конце 70-х в городе действовал жесточайший режим закрытости. Не только иностранец, но и далеко не каждый гражданин Советского Союза мог попасть в город-комбинат - требовалось оформить кучу разрешительных документов, в том числе в милиции, которая четко отличала нормальных граждан от шпионов.

И вот однажды в далекой столице кто-то поглядел на карту, на производственные сводки, а может, чисто идеологически прикинул и решил приоткрыть город-комбинат. Только не для своих, не дай бог, граждан, среди которых всяких разных полно, а - страшно сказать! – для иностранных журналистов.

Для первого захода, в виде репетиции, сформировали группу положительно настроенных по определению журналистов из стран СЭВ, социалистов, одним словом. Им даже разрешили побывать в гостях у норильчан. Помню, одного парня, из ГДР, моя в то время невеста Тамара, работавшая в «Заполярной правде», привела к нам в общежитие № 12. Ничего так посидели, по-русски…

Вторая группа гостей была куда солидней. Капиталисты! Не империалисты, конечно же. Не американцы там, японцы или кто-то из НАТО, нет. Сейчас бы сказали: из развивающихся на принципах капитализма стран.

Продумывая программу пребывания в Норильске, чья-то умная голова решила пригласить их во Дворец Культуры комбината, якобы на подведение итогов конкурса художественной самодеятельности, который по факту и в помине не проводился.

И вот в назначенный день, в конце декабря, во Дворце культуры, из которого предварительно удалили всех, имеющих отношение к самодеятельности, особенно её участников, оставили только директора, его замов, специалистов по свету, а также по включению и выключению музыкального сопровождения, штатных руководительниц кружков пения, детского, хорового, эстрадного и так далее, которых набралось человек шесть, и руководителей танцевальных кружков примерно в таком же количестве. По замыслу устроителей встречи с искусством руководители эти должны были изображать самодеятельных артистов.

Ну, петь-то без мужиков ещё туда-сюда, а вот танцы! По счастью, среди танцевальных руководителей был один мужик – молодой, здоровый, холёный, натуральный солист.

Итак, с артистами всё устроилось.

Публику должны были изображать представители журналистских кругов – газеты «Заполярная правда» и студии телевидения. Публика идеологически отстроенная, заодно при необходимости могла откликнуться на происходящее репортажиком. Меня как журналистского жениха с согласия редактора «Заполярной правды» Григория Тимофеевича Неткачева тоже допустили к действу.

Главный вход во Дворец был заперт. Первыми через вход с улицы Комсомольской запустили прессу. Мы разделись и, оставшись в фойе, ждали прибытия главных действующих лиц. За нами во Дворец скромно вошла группа молодых людей аккуратной внешности, явно откомандированная на концерт из неприметного, но влиятельного здания, которое в то время располагалось на улице Севастопольской.

Вслед за ними появились мужчины, одетые в редкие тогда дубленки и норковые шапки. Проживший к тому времени в Норильске два года и бывавший на демонстрациях молодой специалист, я узнал среди мужчин первого секретаря горкома КПСС Бориса Михайловича Благих и председателя исполкома Юрия Михайловича Смолова. Остальные человек двадцать, видимо, были работниками соответствующих городских структур. Раздевшись, они проследовали в зал, за ними – молодые скромные ребята и, наконец, мы, грешные.

Диспозиция в зале выглядела так. В центре в два ряда расположилась бригада городских работников, изображавших жюри. Ниже группками по два-три человека разместились молодые скромные ребята. Еще чуть ниже, слева через проход, были места прессы. Я сидел крайним у прохода и, повернув голову направо вверх, мог видеть, что происходило среди небожителей.

Все расселись, примерили на себя серьезное, даже суровое, приличествующее моменту выражение лица, и зафиксировали его.

В зал вошли иностранные журналисты. Человек пятнадцать. В свитерах, многие с фотоаппаратами. Все женщины были в брюках, а все мужчины – в унтах, подаренных комбинатом. Когда они увидели нашу костюмно-галстучную бригаду, журналисток, одетых чуть ли не вечерние платья, и особенно выражение наших лиц, оживление, царившее в их рядах, уступило место серьезности и даже торжественности. Без лишней суеты гости заняли свои места левее и чуть ниже жюри.

На сцену вышла ведущая – зрелая блондинка с прической в виде новогоднего торта, в длинном до пола платье 56-го размера, сверкавшем всеми цветами радуги и обнажавшем могучие плечи. Она объявила, что конкурс, длившийся целый год и объединивший огромное количество участников, подошел к финалу, который нам и предстоит лицезреть. Еще она сказала, что конкурс в очередной раз показал, что норильчане умеют не только хорошо трудиться, но и творчески отдыхать. Несмотря на участие огромного числа трудящихся в художественной самодеятельности, производственные показатели комбината не только не упали, они растут! Вот что значит самодеятельность!

Затем ведущая поблагодарила от имени участников руководство комбината, партийное и советское руководство, ушла за кулисы и через мгновение вновь вышла, чтобы объявить первый номер концерта – русские народные песни в исполнении женского хора. Гости оценили ведущую – фотоаппараты защелкали.

Хор, состоявший из руководительниц вокальных кружков, предстал перед зрителями в русской национальной одежде, которая сама по себе выглядела как музейный экспонат. Но я отдал должное подбору контингента: все участницы хора были одной комплекции – 54-й размер при 160 см роста, одного возраста - лет 40-45. У всех было одинаковое выражение лица, одинаковые светло-русые волосы. В фильме «Афоня», если помните, перед киносеансом пожилая еврейская дама поёт с тоской: «Милый чё, милый чё, полюбила горячо…». Так вот дамы из русского хора тоже пели, не меняя выражения лица, с одной и той же интонацией. Менялись только мотивчик и наряды – к каждой песне свой. Наряды действительно были бесподобны, они откровенно свидетельствовали о финансовых возможностях комбината.

Песни все как одна были народные и псевдонародные, выдержанные идеологически абсолютно.

После песни в обязательном порядке шел танец – тоже народный, тоже идеологически выдержанный. Танцор ходил петухом, скакал вприсядку, шлепал себя по подошвам и менял наряды.

Всё шло спокойно. Артисты пели, плясали, ведущая объявляла следующий номер, фотоаппараты щелкали. Несколько раз я оглядывался на небожителей, которые сидели, не меняя поз и выражения лиц. После каждого номера они размеренно хлопали и величаво кивали друг другу. Вот оно, мол, искусство в чистом виде!

Танцор отрабатывал честно, но, видимо, отвык солировать, а потому стал уставать. Одно дело показать пару па, зажать участницу самодеятельности за кулисами, а другое – пахать вот так, номер за номером.

По моим ощущениям, концерт перевалил за половину. Я сидел и мечтал, чтобы он скорее кончился, предвкушая, как потом мы с невестой куда-нибудь забежим, тяпнем и перекусим. К слову, забежать в то время в Норильске было куда, и было что тяпнуть и чем закусить. Город жил полноценной, счастливой жизнью, и шевелящийся паноптикум в зале к этой жизни никакого отношения не имел! Уверен, что абсолютное большинство присутствующих в зале норильчан думали так же.

И еще одна мысль зудела во мне. Хотя бы что-нибудь произошло, ну там свет погас или музыка вдруг поломалась. Или за кулисами что-нибудь упало бы с грохотом. И поскольку думали об этом, наверное, многие, бог нас услышал.

Самые козыри наш танцор приберег на конец концерта. В русских и украинских национальных танцах есть па, когда солист подпрыгивает как можно выше и, делая шпагат, достает носки сапог руками. У украинцев этот пассаж абсолютно безопасен, так как объем шароваров позволяет засунуть в них еще одного исполнителя. В русском же варианте штаны исполнителя, как правило, почти обтягивающие, довольно отчетливо демонстрирующие достоинства артиста. Видимо, в этой детали сказывается тлетворное влияние классического французского балета на русский национальный костюм и его основной элемент – штаны.

Так вот очередной самодеятельный танец был русский. Солист, помнящий себя юношей после танцевального училища, артист, натура увлекающаяся, видимо, забыл, что в последние годы прилично питался, мало работал и прибавил в телесах. Отмотавши присядку, он отошел к середине сцены, разбежался, взлетел птицей вверх, сделал шпагат и достал носки сапог руками. Молодец! Ему бы и хватит. Никто ничего бы не сказал. Но танцор опять отошел, взвился, сделал шпагат и… О, чудо! О, счастье! Господи, ты меня услышал!

Штаны танцора лопнули по шву и разошлись во всю ширину, от ремня на животе до ремня на спине. Из штанов во всей своей красе вывалилось то, чем мать-природа весьма щедро, заметим, одарила артиста. Посмотреть было на что! Фаберже отдыхал!

Солист, человек мужественный, не убирая с лица штатной дежурной улыбки, дотанцевал с партнершей танец, дважды повторив казусное па. Потом на сцену вновь вышел хор.

С левого бока, не давая мне заржать в полный голос, больно щипала меня воспитанная суровым северным комсомолом будущая жена. Впереди тихонько выл, зажав голову руками, знакомый журналист с телестудии. Слева от него, прижав ладони ко рту, сквозь пальцы пускала пузыри незнакомая журналистка.

Я посмотрел направо вверх. Небожители сидели величаво, как идолы с острова Пасхи. Можно было подумать, что номер со штанами штатный и они его видят на каждом концерте.

Гости города сидели ошеломленные. По спокойной реакции зала они, наверное, и впрямь подумали, что исполнено было то, что задумано. Единственно, при исполнении двух последних прыжков фотоаппараты щелкали беспрерывно.

Концерт закончился. Иностранных журналистов вежливо проводили, за ними вышли Благих со Смоловым. И все стали выходить из концертного зала. И тут в фойе раздался освобожденный рёв! Кто-то скакал, кто-то валялся на диване, кто-то заикался, пытаясь пересказать пикантный момент.

Незнакомым друг с другом людям, собравшимся накануне Нового года во Дворце культуры, вместе было очень хорошо, очень радостно. Наверное, так радовались первобытные охотники, загнавшие мамонта в яму. Партийцы, гэбэшники, журналисты - все были охвачены одним чувством, были в этот момент единым племенем – племенем норильчан.

С Новым годом, дорогие друзья!

 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "