Русские люди


     
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Главная | Контакты | Редколлегия


Русские люди

Людмила ЛЕКАРПЕНТЬЕ

КОГДА СТРОКУ ДИКТУЕТ ЧУВСТВО

Десять лет я во Франции. Моя единственная дочь два года, как умерла и покоится в здешней земле. Родителей-сибиряков тоже уже нет в живых.

Франции стала моим новым домом: здесь я теперь живу с мужем -французом и внучкой. Оба мы работаем. У меня французское гражданство.

Только вот ведь какая незадача: душу-то не поменяешь. Особенно русскую, где переплетены личное с общим. Да так, что не разделить, как с кровью.

Тянет домой, хочется ранней весной на заре соловьев послушать и насладиться родной речью. Но не поверите: не только ехать, но звонить боюсь в Россию. Не за жизнь опасаюсь - я не из робкого десятка. Да и устала в Узбекистане бояться.

Дело в том, что почти каждый звонок и разговор с кем-нибудь «оттуда», где начиналась моя судьба, всплеск боли.

Почему? Потому что, с кем бы ни заговорила из знакомых или родственников, почти все жалуются на трудную жизнь и безысходность. Лишь одна мудрая женщина, бывший мой редактор, недавно меня успокоила.

Знаешь, - сказала она,- отсюда все эти выборы, Союзы и прочие, споры о власти, демократии, деградации России видятся совсем иначе. У меня же, человека, во всём этом не участвующего, и вовсе отношение ко многому другое. Вся политическая трескотня ничуть не изменилась с наших активных времён. Как и раньше, чуть проронит главный из Кремля словечко, вот и начинают его перемывать. После перестройки - демократия, теперь вот - модернизация.

А реальная жизнь меняется по иным законам, не так, как в маленькой России за толстыми стенами Кремля. В столице сейчас основные деньги России, поэтому туда и стекаются все искатели счастья. А этим рисковым людям уж как повезёт.

Знаю жизнь своей многоотраслевой семьи, и повторю вслед за своей мамочкой, которая говорила когда-то: когда нет войны, то жизнь идёт своим чередом. Женщины любят или не любят своих мужчин, рожают или не рожают детей. А дети всегда живут лучше своих родителей. И этот черёд, по моим наблюдениям, не изменился.

Я регулярно получаю пенсию, хожу на работу на расстояние двух кварталов, последние два года работаю по просьбе директора. Деньги, конечно, смешные, но и те не лишние. Хватает на оплату квартиры, телефонов и света. Это я зарабатываю за 8 часов в неделю. Первого сентября прекращаю работать. Посмотрим, что получится.

Пока я и этим горжусь, в помощи детей не нуждаюсь. Если, конечно, не считать, что их подарки - это микроволновка, например, новый компьютер...

И ещё два раза в году я прохожу сосудистую терапию на дневном стационаре. За две недели тебя обследуют, пролечат. Лечение бесплатно, лекарства некоторые докупаешь. Так что, моя дорогая, картина мира зависит от точки обзора и личной истории каждого человека.

Дозиль

Моя история такова, что я предпочитаю к ней не возвращаться даже в воспоминаниях. Нынешний относительный покой и благополучие достались столь дорогой ценой, что если бы спросили, способна ли повторить бегство из жизни без будущего в Узбекистане, я бы ответила: «Нет!».

Я хотела бы жить на родине, среди своих людей. Но так, как, например, живут французы, имея хорошую социальную защиту, охраняемые законом реальные права и возможность высказывания без боязни.

Мне долго не выдавали карту – сежур. Муж три раза делал запрос в МИД - им тогда руководил нынешний президент. В последнем письме он написал буквально следующее:

- Господин министр, я гражданин Франции и требую мне ответить на вопрос в моих трех письмах. Положительно или отрицательно – это не важно. Главное не прячьте голову в песок, как страус.

Обнаружив это послание, я задрожала от страха, как осиновый лист от непогоды. Когда «mon mari» вернулся с работы, в панике бросилась к нему: что ты натворил, несчастный! Нас теперь выпрут из Франции вдвоем!

- Не выпрут, - ответил мой Дон-Кихот и оказался прав. Вскоре мы получили ответ из Министерства Внутренних Дел и приглашение в Префектуру для оформления карты - сежур.

Первое время после приезда в Анси я работала в ассоциации «Bazar sans frontier». Здесь людям с проблемами трудоустройства помогают заработать на кусок хлеба и адаптироваться к французской жизни. Каждый день, подходя, к «Базару» я видела высокую серую стену. Здание называлось «Les trois fontain». Инстинктивно мое сердцебиение учащалось и меня охватывали страха и беспокойство. В ту же минуту в памяти всплывали события, связанные с этим местом.

Я вспоминала свой приезд в 2000 году во Францию, ранний визит в Префектуру, куда я обратилась с просьбой о предоставлении политического убежища как журналисту из одной из республик Средней Азии.

Решение покинуть насиженное место возникло после того, как окна нашей квартиры в центре города обстреляли неизвестные. В тот раз никто не пострадал, хотя люди сидели как раз напротив окна - шло собрание актива Русского Культурного Центра «Ярославна», открытого мной и моей сестрой впервые в истории области, где мы жили.

В то раннее утро в Префектуру Анси я явилась первой на прием. Помню, как задали вопрос о личных вещах. Я ответила, что все при мне. Через плечо висела сумка с документами и «Библией». Серый, помятый за долгую дорогу мужской костюм на мне, являлся единственной моей одеждой.

Сопровождала меня пожилая супружеская пара. Муж с женой заговорили со мной на местном вокзале. По какому-то наитию они поняли, что я нуждаюсь в помощи. Позже мне стало известно, почему незнакомые люди подошли к незнакомому человеку.

Пожилая дама происходила из болгар. Тридцать лет назад она попросила во Франции политическое убежище. Увидя меня в пустынном зале вокзала, одинокую, беспомощно озирающуюся и не знающую, куда идти и что делать, женщина сердцем почувствовала, что я испытывала и прониклась глубокой жалостью к такой же, как она когда-то, бедняжке.

В префектуре неожиданные друзья объяснили мою ситуацию. После необходимых формальностей, мне выдали временный документ о легальном пребывании на территории страны. Сотрудница, оформлявшая досье, меня успокоила. Сказала, что вечером у меня будет кров и пища. Мсье и мадам проводили до места, где находился «L'accueil de jour» - центр для «дозилятнтов», как я, бездомных, бродяг и прочего люда, нуждающегося в приюте.

Мне дали место в убежище «Saint Christophe», где теперь у меня были и стол, и кров.

Когда я села, чтобы поужинать, вдруг, как будто внезапная молния, пронзила мой мозг! Я оказалась в странном состоянии оцепенения. Все, что было передо мной и что я видела сейчас, вплоть до мельчайших подробностей, повторяло сон, приснившийся мне за несколько месяцев до приезда во Францию!

Я видела пустынное помещение с низким потолком. Тусклые серо-желтые голые стены. Окна напоминали витрину магазина, которую забыли закрыть на ночь. Атмосфера комнаты давила и действовала угнетающе, хотя было здесь чисто и тепло. В середине помещения во всю длину стоял длинный деревянный стол с простой безликой посудой. Незнакомые люди сидели за ним. Они ели в полной тишине с мрачными равнодушными лицами.

Я обнаружила себя среди этих странных обитателей. С любопытством озиралась по сторонам. Страх охватил все мое существо. Я ничего не понимала в происходящем со мной и пыталась сообразить, где я? Все было чужим, незнакомым. Позади, за спиной, не было ничего, кроме разверстых голых, черных глазниц окон. Отяжелевшие от осеннего дождя, сбросившие листву ветви деревьев, стучали и скреблись в стекло. Казалось, что и они просятся укрыться от холода и сырости. Я чувствовала жуткое одиночество и безнадежность. Через некоторое время я вернулась в реальность и услышала французскую речь, лившуюся из телевизора. Так прошел мой первый день во Франции.

Русская жена

Есть у меня подруга – тоже из Узбекистана. Когда там стало жить невмоготу, мы с мужем и ее перетащили во Францию. Выдали замуж. «Птица с поломанными крыльями», каким казался в начале Андре, сбросила перья и превратилась в расчетливого и жадного ворчуна-крота. Французский муж сразу же посадил русскую жену на строгую диету и отправил мыть полы у соседей, хотя та не могла по-французски связать двух слов. О курсах французского языка речи не было - нечего время терять - надо работать, - говорил он ей.

Дома Ольга ходила на цыпочках, чтобы не получать строгие замечания: Тише - родителей разбудишь! Те жили на первом этаже огромного трехэтажного особняка и, спускаясь со своего третьего, невестка можно сказать, всякий раз кралась и проскальзывала, как мышь, чтобы не делать шума и быть незаметной. Свекру и свекрови за восемьдесят. Первый еще силен и целый день гремит чем-нибудь в подсобке - ему позволено, он в своем доме.

Мать - психически больная женщина, мало покидает помещение, время проводит за едой у телевизора. Он беспрерывно работает на максимальной громкости. Ничего не поделаешь: мама больная.

Когда старики, наконец, устают под утро, Ольге уже надо вставать и собираться на работу. Она идет туда пешком, порой отмеривая по пять километров в одну сторону. Голова гудит, как разогретый котел. Когда возвращается домой и подходит время обеда или ужина, то с нерешительностью садится за стол и ждет, когда муж соизволит дать тонюсенький кусочек хлеба и просвечивающийся ломтик сыра на десерт. Сам он наворачивает его увесистыми кусками. Все лучшие продукты лежат возле него.

Пять лет Ольга вела полуголодное, зависимое и унизительное существование. Устав от такой жизни, решила вернуться к детям. К тому времени бывший муж-узбек, взрослые дочь и сын обосновались в Москве. С помощью бизнеса быстро встали на ноги. В конце марта она улетела в Москву.

Раз звоню - все отлично: ходят с дочерью по магазинам, обновки покупают - настроение отличное! Второй раз звоню - в ресторане приезд сестры отмечают - веселятся! Третий раз звоню: чувствую, что или времени нет со мной разговаривать, или желания. Ладно, - говорю, - до свидания! Себя успокоила: быть может, случилось что или не настроена на общение, - расскажет позже.

Через некоторое время звоню опять: как дела?

- Плохо. Рустам в больнице. На машине в аварию попал - нога и рука сломаны. Беда и правда - что тут скажешь. Главное жив остался! - Успокаиваю подругу.

- Если бы ты знала, через какие унижения я прошла. Три дня Рустам валялся в палате и к нему никто не подходил. И только когда мы с дочерью догадались пойти к врачу и предложить деньги, то за 80 тысяч рублей сыну согласились сделать операцию и начали готовить к ней.

За пять лет в жизни в Европе моя подруга отвыкла от узбекских и, как вижу теперь, российских правил: плати! Плати за то, что положено человеку с медицинским полисом по закону, плати еще больше, если его нет, плати за каждый чуткий жест и за каждый внимательный взгляд медперсонала.

- Я в шоке. Ничего для меня не изменилось, как будто снова в Самарканде. Но и в Москве теперь то же самое. Как тяжело детям жить. Ясно, что я должна находиться с ними. Бог с ней, с чистой и спокойной Францией и благодатным климатом Аннси - буду приезжать не на долго. Дети важнее!

Ой, ля-ля! - Подумала я. -Вот тебе наши бескорыстные русские, вот тебе гостеприимная Москва, вот тебе беззаботная жизнь при детях!

С любимыми не расставайтесь

Моя покойная дочь рано вышла замуж и уехала на ПМЖ в Израиль. Прошло какое-то время. Получаю от нее письмо, Она пишет:

...Как-то вечером я возвращалась домой. Полицейская машина остановилась возле меня. Думаю, что из-за моих светлых волос, которые делали меня похожей на русских туристок. Много девушек из бывшего Союза приезжают в Израиль в надежде заработать деньги и помочь семье. Некоторые решаются на крайность и торгуют собой в замаскированных борделях и на улице. Многие продолжали оставаться в стране с просроченными визами. Полицейские отлавливают их, как бездомных кошек, ни мало смущаясь и церемонясь в обращении с нарушительницами визового режима и израильской нравственности. По этой причине меня тоже остановили и привезли в участок. Начался допрос.

-Имя? - Я отвтила.

-Фамилия? - Я назвала.

-Гражданство? - Израильское.

-Происхождение? - Русская.

-Паспорт при Вас? - Конечно.

-Дайте нам.

Я взяла свою сумку и вытащила паспорт. Когда открыла его, в этот момент из него вылетела какая-то бумажка и, кружась в воздухе, опустилась на пол, прямо у нас под ногами. Это была маленькая глянцевая иконка Иисуса Христа, с которой я не расставалась со времени приезда в Израиль.

Полицейский, что меня допрашивал, наклонился за бумажкой. Когда он увидел, что лежало на полу, то поднял глаза. Я видела, как его зрачки сузились до размера двух круглых дробинок, готовых пронзить тут же. Ненависть плескалась в прищуренном взгляде, готовая вот-вот вырваться наружу.

Я не успела даже испугаться, как получила сильную пощечину. Лицо вспыхнуло болью. Мужчина, высокий и сильный, не обращая внимания на мои тщетные попытки защититься, продолжал хлестать меня по лицу моим русским паспортом. Мне казалось, что он не может остановиться.

- Мамочка, забери меня отсюда! Я хочу домой, к вам, моим любимым и родным людям - умоляла дочь.

В 2005 году я вывезла дочь с внучкой во Францию, но здоровье моей девочки настолько было ослаблено испытаниями заграницы, что на новом месте она прожила не долго.

Ясно, что не от хорошей жизни мы с моей Татьяной, Ольга и многие подались в чужие края...

 


 

Главная | Контакты | Редколлегия


Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "