Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
Даты

Юлия СЕМЕНОВА

Москва
 
ВЕЧЕР ПОСЛЕ ДОЖДЯ
(Возвращаясь к Левитану....)
 
 

"Картина "Вечер после дождя" была закончена художником уже через три недели. Это его первая большая работа, благодаря которой сам художник пережил исключительный душевный подъем.  Его уже не беспокоили шаркающие неуклюжие опорки, бахрома на брюках, драная рубаха - у него был "Вечер... ", который казался ему совершенством".


2 апреля 1879 года вышел царский указ, запрещающий евреям жить в Москве. Появление указа связано с мерами царского правительства, последовавшими вслед за покушением народовольца А. К. Соловьева на Александра II.  18-летнему художнику вместе с сестрой и братом Авелем пришлось уехать в подмосковную Салтыковку.


Лето стояло сухое и знойное. Художник начал было писать этюд облаков,  но долго не мог окончить его. Солнце всходило огромное, желтое. Оно целый день шло по ясной лазури. Ни одна тучка не пересекала пути его. Ночь почти не приносила прохлады. Теплая роса покрывала землю, отнимая надежду на завтрашний дождь. В воде, казалось, можно было спать. В Салтыковке задыхались от духоты, мечтали о холодном ветре и проклинали комаров, читаем мы у Ивана Евдокимова в книге "Левитан".

 
Облако, 1878 год
 

Вот как об этом периоде пишет Константин Паустовский ("Левитан", 1937 год), одно время тоже проживавший в Салтыковке:


"Особенно томительны были сумерки. На балконе соседней дачи зажигали свет. Ночные бабочки тучами бились о ламповые стекла. На крокетной площадке стучали шары. Гимназисты и девушки дурачились и ссорились, доигрывая партию, а потом, поздним вечером, женский голос пел в саду печальный романс:


Мой голос для тебя и ласковый и томный...


То было время, когда стихи Полонского, Майкова и Апухтина были известны лучше, чем простые пушкинские напевы, и Левитан даже не знал, что слова этого романса принадлежали Пушкину.


Он слушал по вечерам из-за забора пение незнакомки, он запомнил еще один романс о том, как "рыдала любовь".


Ему хотелось увидеть женщину, певшую так звонко и печально, увидеть девушек, игравших в крокет, и гимназистов, загонявших с победными воплями деревянные шары к самому полотну железной дороги. Ему хотелось пить на балконе чай из чистых стаканов, трогать ложечкой ломтик лимона, долго ждать, пока стечет с той же ложечки прозрачная нить абрикосового варенья. Ему хотелось хохотать и дурачиться, играть в горелки, петь до полночи, носиться на гигантских шагах и слушать взволнованный шепот гимназистов о писателе Гаршине, написавшем рассказ "Четыре дня", запрещенный цензурой. Ему хотелось смотреть в глаза поющей женщины, - глаза поющих всегда полузакрыты и полны печальной прелести.
Но Левитан был беден, почти нищ. Клетчатый пиджак протерся вконец. Юноша вырос из него. Руки, измазанные масляной краской, торчали из рукавов, как птичьи лапы. Все лето Левитан ходил босиком. Куда было в таком наряде появляться перед веселыми дачниками!


И Левитан скрывался. Он брал лодку, заплывал на ней в тростники на дачном пруду и писал этюды, - в лодке ему никто не мешал".


Тем летом Левитан много работал на воздухе, свято следуя наказу учителя, А. К. Саврасова:"Солнце гоните на холсте - кричал Саврасов, - весеннюю теплынь прозевали! Снег таял, бежал по оврагам холодной водой, - почему не видел я этого на ваших этюдах? Липы распускались, дожди были такие, будто не вода, а серебро лилось с неба, - где все это на ваших холстах? Срам и чепуха!"

 
"Березовая роща". Исследователи полагают, что написана она именно в Салтыковке.Солнца в ней и впрямь!
 

И каждое утро художник брал этюдник и уходил до позднего вечера.


"Раз художник облюбовал острова озерной колючей осоки и огромное зеленое блюдо горошника между ними. Было раннее утро. Осоки и горошник только что вышли из тумана, легкого, как белый тюль, на них блестели слезинки крупной прозрачной росы. Она иногда капала на воду, и на спокойной, неподвижной глади ее появлялись тонкие кружки, набегали один на другой, сливались, расходились.


Левитан стоял на берегу, не сводя глаз с живописных островов. Юноше захотелось написать этюд с этого знакомого места, красивого сегодня как-то по-новому. У хозяев дачи была старая, никому не нужная, протекающая лодка. Левитан кое-как заткнул в ней щели.


Этюд осок и горошника увлек юношу. Он проработал над ним много часов и не заметил, что стоял в воде по щиколотку. Ботинки его были полны, разбухли и потеряли свой нарядный вид".

 
"Дуб", 1880 год
 

Наутро ботинки ссохлись так, что пришлось отрезать их верхнюю часть. Крайняя бедность семьи не позволяла купить Исааку даже новую одежду. В конце концов, сестра не сдержалась. Тайком от Левитана она поехала в Замоскворечье, где пришла к Павлу Михайловичу Третьякову просить денег. Тот отказал, сославшись на то, что просто художникам денег не дает, а платит за работы. Но не за всякие. В этот же день сестра обошла еще ряд знакомых с просьбой о помощи, домой вернулась разгневанная и довольная (все-таки, хоть сколько-то вымолить удалось) одновременно. Но как разгневался Левитан и передать было сложно. Ведь сестра опозорила его перед самим Третьяковым! Исаак, конечно же, мечтал о красивой и нарядной одежде, видел себя во сне в дорогом костюме, белой сорочке и лакированных башмаках, какие носил молодой актер из богатой дачи на шестой просеке. Но разве такой ценой должны были исполниться мечты?

Еще одно увлечение Левитана того периода - поезда. Левитан жил недалеко от Никольской платформы. Здесь было шумно и весело. Сюда по вечерам собиралась на прогулку вся дачная публика. "Женщины и девушки в разноцветных платьях, в шляпках последней моды, в вуалях, в белых башмачках, сопровождаемые молодыми изящными мужчинами с тросточками и хлыстами, говорливым, смеющимся потоком двигались взад и вперед. Улыбки, лукавые взгляды, смех... С радостными восклицаниями гуляющие встречали вновь прибывающих москвичей".


В девять вечера проходил последний поезд из Москвы, дачники дожидались и его. Художник наблюдал за происходящим из кустов, выйти к роскошной публике он боялся. Как-то в августе увидел вечернюю платформу после ливня и родилась картина.


Эта картина "Вечер после дождя" (другое название "Салтыковская платформа") сейчас вроде бы считается пропавшей (единственное ее известное воспроизведение было опубликовано в журнале "Радуга" в 1980-х годах). В Третьяковке обнаружен рисунок пером "Платформа. Приближающийся поезд", который можно считать эскизом несохранившейся картины. Вот он:

 
 
Тогда же сестра, пожелав доказать Третьякову, как он ошибался, выкрала "Вечер" и направилась в Москву. Левитан догнал ее на платформе, разразился ужасный скандал. Картина вернулась на дачу, но чуть позже уже сам художник разочаровался в ней и потому сам отправился в Москву на Покровку к Ивану Соломоновичу Родионову.
 
Перед грозой, 1879 год
 

"Умного и хитрого ловца неопытных людей, предлагающих старинные вещи на продажу, кто-то из шутников назвал Иваном Саламандровичем. Так это к нему и прилипло. Называли и сокращенно - Саламандра. Антиквар долго разглядывал картину, потом довольно усмехнулся и сказал:


- Действие происходит в Салтыковке. Я узнал. У моего зятя, шапочного мастера, там своя дача... Хорошее место Салтыковка... Сорок рубликов дам...
Больше не стоит даже на любителя красот деревенской природы... Нажить, пожалуй, и не придется" (Иван Евдокимов, "Левитан").

Сорок рублей - сумма невероятная. Левитану купили и новую рубашку, и ботинки, и он, наконец-то, смог, не стесняясь, гулять по платформе+

И еще раз Паустовский:


"Лето кончилось. Все реже был слышен голос незнакомки. Как-то в сумерки Левитан встретил у калитки своего дома молодую женщину. Ее узкие руки белели из-под черных кружев. Кружевами были оторочены рукава платья. Мягкая туча закрыла небо. Шел редкий дождь. Горько пахли цветы в палисадниках. На железнодорожных стрелках зажгли фонари.


Незнакомка стояла у калитки и пыталась раскрыть маленький зонтик, но он не раскрывался. Наконец он раскрылся, и дождь зашуршал по его шелковому верху. Незнакомка медленно пошла к станции. Левитан не видел ее лица, - оно было закрыто зонтиком. Она тоже не видела лица Левитана, она заметила только его босые грязные ноги и подняла зонтик, чтобы не зацепить Левитана. В неверном свете он увидел бледное лицо. Оно показалось ему знакомым и красивым.


Левитан вернулся в свою каморку и лег. Чадила свеча, гудел дождь, на станции рыдали пьяные. Тоска по материнской, сестринской, женской любви вошла с тех пор в сердце и не покидала Левитана до последних дней его жизни.


Этой же осенью Левитан написал "Осенний день в Сокольниках". Это была первая его картина, где серая и золотая осень, печальная, как тогдашняя русская жизнь, как жизнь самого Левитана, дышала с холста осторожной теплотой и щемила у зрителей сердце.


По дорожке Сокольнического парка, по ворохам опавшей листвы шла молодая женщина в черном - та незнакомка, чей голос Левитан никак не мог забыть. "Мой голос для тебя и ласковый и томный..." Она была одна среди осенней рощи, и это одиночество окружало ее ощущением грусти и задумчивости.


"Осенний день в Сокольниках" - единственный пейзаж Левитана, где присутствует человек, и то его написал Николай Чехов. После этого люди ни разу не появлялись на его полотнах".И именно эту картину купил "Лоренцо Медичи из Замоскворечья",
П. М. Третьяков на вернисаже.

 
Автопортрет художника И.И. Левитана
 

Галерея картин Исаака Левитана

 

 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "