Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
 

Татьяна ВАСИЛЬЕВА

 
ВИХРЬ ЖИЗНИ ИЛИ ВОСЕМЬ ПИСЕМ О ЛЮБВИ
 
Вместо предисловия


Он: Должен признаться, давно не испытывал ничего подобного. Эти письма... Словно саданули в самое сердце. Одно для меня очевидно: я уже никогда не смогу так писать.

Она:Я предполагала похожую реакцию,но не в такой степени бурную. Если настаиваешь,забудем о них.Тогда отправлю все восемь тебе. Еще столько лет мне не прожить,чтобы продолжать их хранить.Не хотелось,чтобы часть меня в них выбросили, когда придет время...У самой руки не поднимаются, чтобы уничтожить.

Пойми, я отношусь к этим старым письмам,как к светлому времени собственного бытия. Они прекрасны и принадлежат уже не нам,а молодости,унесенной ветром времени. Написанное тобой много лет назад столь талантливо,что способно дать пример высоты чувств и утонченности душевных переживаний.

Не понимаю,как ты сподобился мне их написать когда-то, если до сих пор  не видишь и не осознаешь всей их значимости и ценности? Неужели до сих пор не избавился от косности мышления в сфере отношений между женщиной и мужчиной и предрассудков? Почему искренние сердечные порывы – стеснительны, настоящая любовь-запретная тема?


Он:Ты знаешь, я сегодня слишком не в себе... Я тебе написал о том, что испытал боль, которую причинила память.Она была острой, но кто сказал, что негативной? Я вдруг вспомнил, как писал это письмо, смотрел в окно, а потом, много позже, пришёл от тебя тот самый ответ-не ответ...

Не обращай внимания, ладно? Письма прекрасны тем, что написаны сердцем, не разумом. Я просто хотел тебе сказать, что не знал, что они еще существуют.Пусть их прочтут. Может быть, кого-то они могут тронуть. Вот только возвращать мне их не нужно. Они по праву принадлежат тебе, той, для которой были написаны.


Письмо первое


Не знаю с чего начать это письмо, – так много хочется сказать. Время остановилось, его стало некуда девать и некуда деться в опустевшем номере. Он ещё хранит следы твоего пребывания здесь, напоминает о тебе цветами в вазах, забытой на столе веточкой черемухи, баночкой крема на столике, едва уловимым запахом твоих волос от подушки... Но время ушло. И с той минуты, как ревущий самолет оторвался от «бетонки», оно начало неумолимый обратный отсчет.

Назад шел пешком. Быстро стемнело. О чём думал и чем была забита голова, сказать сейчас трудно. Долго стоял на тротуаре у отеля. В 404 номере ярко горел свет... Кто-то другой пришёл на наше место.
Вернулся к себе в гостиницу. В номере стояла такая гнетущая тишина, что звенело в ушах. Подошёл к окну и стал смотреть на огни раскинувшегося внизу горда. Даже не заметил, когда выключили освещение. Нелепость, конечно. Но я ждал твоего звонка. Хоть и знал, что его не будет.

Утро пришло серое, хмурое, тяжелое  – под стать настроению. До двенадцати никуда не выходил. Сидел пень пнём на скомканной постели, опять чего-то ждал. Вывело из оцепление какое-то царапанье у двери. Одевшись, открыл её и увидел бумажку, прикреплённую скотчем с надписью на немецком языке: чей-то переводчик ошибся номером и приглашал «меня» в обеденный зал в пятнадцать минут первого.

...Сейчас вечер. Прошёл этот бесконечно длинный день, – первый день без тебя. Их будет ещё много, очень много, но этот стоит, наверное, того, чтобы ты знала о нём всё.

Первым делом пошёл на «Главпочту», написал заявление. Предъявил паспорт, и в твой город ушла служебная телеграмма на имя оператора отдела «До востребования» с просьбой немедленно вернуть отправителю письмо, адресованное на твое имя.

Ты не сердись, так надо было сделать, и пусть это письмо будет первым, на что я очень надеюсь. Вторым по плану у меня было посещение нашей общей знакомой. Ты бы осталась довольна мной и эта мысль мне приятна сейчас. Я получил с неё всё, что полагалось. Это ведь неплохо, верно?

На обратном пути зашел в «Художественный». Детская прихоть. В переполненном зале было свободное место, которое по праву принадлежало только тебе. Мне жаль, что мы тогда не пошли на «Правосудие для всех».У этого фильма какое-то неуловимое созвучие со всем тем, что было с нами и у нас. Я вышел из зала взбешённый. Мне кажется, что ты ни разу не слышала от меня ничего о том, что жизнь прекрасна и жить хочется... Наоборот, мое восприятие жизни сводится к тому, что жить надо. Хотя бы ради кого-то, когда не хватает сил делать это для себя.

А надо ли? Надо ли жить так, как живу я? Кажется, нет живого места в душе, куда бы не плюнули, не укололи, не пнули. Была бы ты рядом, я бы сейчас услышал, что на этом не надо зацикливаться и носить в душе, постоянно возвращаясь к прошлому мысленно, переживая всё снова и вспоминая.

Мы с тобой живём, как ни парадоксально, в разных измерениях: я где-то у дна, ты – над золотой серединой. Сердишься сейчас? Я порой ненавижу себя, ненавижу за неумение что-то поправить в прошлом, в настоящем, за то, что принадлежу к классу самых кровожадных и изысканно жестоких зверей – людей. Ладно, пора остановиться, а то наговорю сейчас такого, о чём потом будем жалеть мы оба.

Где ты сейчас, интересно? День идёт к концу. Скоро тебе лететь дальше. Телефон отмалчивается, этот пластмассовый болван не ведает угрызений совести и ему всё равно, хочется ли мне сейчас услышать твой голос. А мне очень хочется! Сегодня он не зазвонил ни разу, как будто умер. Молчит безнадёжно и обречённо, как приговорённый.

Пытаюсь себе представить, где ты можешь быть и что делать, и… не могу. Мозги словно заклинило. Только до одури тупо саднит сердце. Не надо было отпускать тебя вчера, не надо было. Не могу не понимать, что теперь не изменить ничего и всё даже жаль. Жаль, потому что, может быть, впервые в жизни у меня есть основания пожалеть как следует. Как тут не вспомнит О'Гитри? Он ведь прав, как это ни странно.

Был на почте. Работает та измождённая женщина с невообразимым белым веником вместо причёски. Спросила меня, выздоровела ли ты? Надо ли смотреть на тебя? Тебе ничего не было, да и мне тоже.
Моросит противный мелкий дождик, порывами налетает ветер, гоняет по улицам подмокшие бумажки, швыряет их под ноги, крутит конфетные обёртки, то собирая их вместе, то расшвыривая опять. Так и нас с тобой жизнь кинула друг к другу, чтобы тут же разделить снова. В нашей жизни мы бываем сильнее обстоятельств только однажды: когда они это позволяют. Это не моя мысль, и я думаю, что это бывает ещё в одном случае, который  предстоит проверить.

Мне не хватает тебя! Сейчас. Здесь, в этом номере, за этим столом. Физически чувствую весь холод той чудовищной дали, которая трещиной легла между нами. От этого как-то нехорошо сжимается внутри. В который раз вспоминаю вскинутую над головой руку. Сумерки, толпу у трапа. И как ты, не оглядываясь, наклонив голову, вошла в самолёт...

Извини, что это письмо ни о чём, что оно раздёргано и скомкано, что в нём чего-то не хватает. Это всё придет со временем, обязательно придёт.

Отсылаю тебе твою веточку черемухи – у меня не хватило духу выбросить её. Мне тяжёло видеть в урне выброшенные тобой розы, они какие-то жалкие, как птицы с переломанными шеями. Завтра придут горничные и всё будет «о'кей», – я их больше никогда не увижу.

Извини, что этим письмом сделал тебе где-то больно. Ты – сильная, и от неприятных эмоций умеешь освобождаться. Грусть скоро уйдет, только вот что придёт ей на смену?

 

 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "