Русские люди


     
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Главная | Контакты | Редколлегия


Главы из неопубликованного

Естер ПЕЛЕТ

ВИРТУАЛЬНЫЙ РОМАН

Часть вторая

Глава 1

Заказной сон


До отказа напичкав голову информацией из Интернета, любопытства ради я предложила внучке Миле и гостье из России, Кате, провести эксперимент, доказывающий, что мысль материальна. При большом желании и сосредоточенности можно добиться результата, – надо только думать о том, что загадано и твёрдо верить в его исполнение.

Сказано – сделано. Мы взяли три листа бумаги, написали на них то, чего каждая больше всего хотела, и повесили в своих спальнях. По инструкции в интернетной статье, вставая утром, нужно перечитывать свою запись и повторять её вслух или про себя (кому как хочется), и непременно – с несомненной верой в успех.

Что могла пожелать женщина в годах? Помолодеть, конечно. Я решила сбросить тридцать лет, никак не меньше, что уж мелочиться? Катя желала, чтобы отец заработал побольше денег да прислал ей на покупки. Милка не захотела открыть нам свою тайну.

Прошёл месяц. Мы вернулись к нашему эксперименту и стали рассказывать, у кого что получилось. У нас с Катей, вроде бы, действительно наблюдались позитивные перемены. Неожиданно для нас самих, вроде бы. Ни с того, ни с сего, я сбросила несколько килограммов и, естественно, помолодела на вид. Катеринин «предок» опубликовал к этому времени книжку, над которой долго корпел, и прислал полтысячи долларов нам на отпуск в Бретань, куда мы позже и отправились. Я пристала к внучке с просьбой открыть нам свой «страшный» секрет и поделиться результатами, если они были. И тогда она мне сказала: «Я попросила «мимску» (так она в шутку звала свою мать) придти ко мне во сне и рассказать, как она умерла.

Я почувствовала, как волосы на моей голове приподнялись. Мне было трудно предположить в моей Милке, четырнадцатилетней молчаливой девочке, проявлявшей себя в повседневной жизни совершенным ребёнком, столь серьёзную работу ума и души.
–   Ну, и что? – не смея продолжить фразу, глухим голосом, потому что горло вдруг пересохло, и язык прилип к гортани, спросила я, – ты что-нибудь видела?
Мила в ответ кивнула головой.

–   Таню?
–   Да, она пришла и всё мне рассказала.
–   А раньше такое бывало?
–   Да.
–   Что именно, – ты можешь сказать?
–   Она разговаривала со мной по телефону…
–   ?!
–   Она сказала мне, чтобы мы за неё не беспокоились, и что она всегда нас видит и слышит.

Я больше не могла произнести ни слова и погрузилась в странное ватно-глухое оцепенение. Внучка, не поняв моего критического состояния, стала рассказывать свой «заказной» сон. Вместо её голоса мне слышался другой, знакомый до мельчайших модуляций, – голос дочери.

«… Я неожиданно проснулась. Посмотрела на настенные часы в изголовье кровати: без четверти одиннадцать. Для меня рано. В норе, снизу доверху заставленной барахлом, я предпочитала просыпаться к вечеру, чтобы не видеть отвратительные рожи её обитателей: свекрови, грузинского сожителя-нелегала, скрывающегося у неё, и собственного мужа – тупого верзилу, почти свихнувшегося от алкоголя, противоалкогольных таблеток и успокаивающих средств.
Мой малыш двух с небольшим лет спал на необъятной груди свекрови на общей лежанке, занимавшей ночью всё тесное пространство студии, а днём служившей диваном. Мне захотелось пить и я пошла за водой на кухню. Открыла кран. Упругая струя звонко ударила в металлическую раковину, фонтаном брызнула из поднесённого стакана, разлетелась вокруг, оставшись лишь на донышке. Поднеся его ко рту, я вдруг почувствовала, что задыхаюсь.

–  Артур… Дана… Сергей… – еле слышно прошептала я и стала падать на пол. Гром посуды, что полетела вслед за мной, разбудил, наконец и поднял на ноги всех домочадцев. Они прибежали на кухню с перепуганными физиономиями.

–  Дана, – протянула я руку к свекрови, – дай «Винтолин», задыхаюсь...  Она не двинулась с места, хотя, конечно, понимала, в чём у меня срочная нужда. Секунды мелькали, мне становилось всё хуже, я уже не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я умирала на глазах родственников мужа, и никто не спешил мне на помощь, а сам Дато не появлялся.

–  Сергей, – обратила я молящий взгляд к свёкру, – «Винтолин», скорее, – я умираю!
–  Дана, дай ей аппарат! – взревел тот.
–  Ты не понимаешь: если она поднимется, то уже наверняка уйдёт с ребёнком к своей матери! – прошипела свекровь.

     Непередаваемо жуткий оскал стёр с её лица все человеческие черты. Я чувствовала, как жизнь покидает меня. Перед глазами всё закружилось, побежали кадры прошедшей жизни... Вдруг в дверном проёме появился еще один силуэт, это была Марина, мать Даны. Сначала она не сообразила, что происходит. Потом, видно, догадалась, что меня просто убивают, и крикнула Дане:

–   Да ты совсем свихнулась, – тебя же посадят за неоказание помощи! Звони сейчас же матери, а я вызову «Амбуланс».

Все трое заметались по тесной комнате в поисках ингалятора с «Винтолином». Он стоял, как всегда, на тумбочке у телевизора, у всех на виду. Марина схватила его и поднесла мне ко рту. Но было поздно: я им уже не могла воспользоваться: сил не осталось, чтобы сделать даже самый маленький вдох. Жизни оставалось на донышке, как воды в том самом стакане, который я только что наполняла. Врачи долго не приезжали. Наконец, они влетели в помещение и потребовали всех выйти.

Как несколько лет назад, когда я впервые впала в кому, я снова увидела, как бы сверху, похожую картину. Только теперь уже не в реанимационной палате тель-авивского госпиталя, а в коморке свекрови, в Аннси, во Франции.

Я лежала на полу в неудобной позе. Халат распахнулся и моё тело было всё на виду – исхудавшее, бледно-жёлтого оттенка. Тонкие безжизненные руки раскинуты. Я напоминала распятие. На скорбном, горьком лице слезы оставили высохшие солёные русла по краям широко распахнутых глаз.

Люди суетились вокруг меня и громко разговаривали. Врачи начали делать мне искусственное дыхание. Меня спасали, а я не хотела возвращаться из своего спокойного и безболезненного состояния и боялась, что реанимационной бригаде это удастся. Мне было хорошо здесь, вверху и снова вселяться в свое жалкое и больное тело не хотелось...

Вдруг я увидела, как моя хлипкая плоть стала вся сотрясаться и корчиться в судорогах. Страшный спазм сжал желудок железным кулаком, а в следующее мгновение взорвал его на тысячи осколков неимоверной болью. Жалкое содержимое (а я практически давно ничего не брала в рот, только пила воду) хлынуло наружу и заполнило горло. Дыхание прервалось и жуткий холод стал подниматься откуда-то снизу, заполняя всё внутри. Сознание слабело, унося с собой обрывки ещё доступных слуху, но казалось, уже не имеющих отношения ко мне фраз: «Сердце остановилось…», «Готовьте электрошок!», «Надежда, приезжай немедленно – Тане очень плохо…», – различила я среди других притворно-взволнованный голос свекрови. «Добилась-таки своей цели: убрала меня со своего пути…» – подумала я. Теперь никто больше не будет стоять между ней и моим маленьким сыном. Отныне, со дня моей смерти, ребёнок безраздельно принадлежит ей. Бедная моя мама и Милка, – они не увидят Давидика никогда. Печальное детское личико сына всплыло в памяти и растворилось навсегда в кромешной темноте. Чернота сменила еле теплящийся свет: я умерла…

Я умерла для всех, но не для себя. Я была там же, среди тех же людей, что окружали меня раньше, до только что свершившегося выхода из телесной оболочки и перехода в новую жизнь, в новом, невесомом, невидимом, лёгком теле.

Я думала, передвигалась, с непостижимой скоростью оказываясь там, куда мысленно устремлялась, видела и обладала всем, на что обращался мой внутренний взор. Ощущение совершенного здоровья и счастья сменило прошлую привычную душевную тяжесть и тоску. Я всё ещё не могла поверить, что умерла, – настолько мало что изменилось во мне и вокруг меня. А там, внизу, где продолжало лежать на полу моё тело, об этом ничего не могли знать и готовились к трауру.

Я расставалась с жизнью не впервые, но на этот раз умерла окончательно. Доктор Пьер Поль поднялся с колен, положил на пол инструмент, которым пытался заставить снова работать моё сердце и голосом человека, привыкшего к виду смерти, заключил:

–   Конец. Она умерла.

     Он задержал взгляд на моём безжизненно распластанном, таком беззащитном, коченеющем теле на голом полу и спросил:

–   У вашей невестки есть родные в Aннси?
–   Мать, дочка, отчим...
–   Срочно сообщите им о кончине мадам.

     И он произнёс мою фамилию…

 

 


Главная | Контакты | Редколлегия


Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "