Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
 
Александр ШИПИЦЫН
 
МАЙЯ ИЗ ПОДВОДНОГО ГОРОДА (стр.4)
 
Тайный поцелуй



Жертвой океана оказалась небольшая яхта. Мачты были сломаны, паруса плескались рядом в воде. Раскинув руки, как яхта мачты, на палубе лежал человек.

Майя, перебираясь с «Братишки» на яхту, вспомнила, что в этом районе день назад бесчинствовала буря. Вероятно, яхта, оказавшись игрушкой волн и ветра, потеряла управление и совершила переворот через киль. А может быть, всему виной - та самая волна, которая играла или забавлялась то ли с ней, то ли с «Братишкой»? Ведь она умчалась куда-то сюда!..

Название яхты «Иокохама» на латинице, иероглифы на многих предметах и внешний вид бездыханного человека – это был молодой человек лет шестнадцати-семнадцати - говорили о том, что с бурей или с «думающей» волной один на один здесь сошлась небольшая команда японцев или яхтсмен-одиночка. И вот нокаут.

А благородный победитель-океан нежно покачивает на волнах свою жертву.

Пульс у японца не прощупывался. Майя приникла ухом к груди и поняла, что жизнь его на волоске, на самой тонкой паутинке, но за нее можно побороться. Она прыгнула с яхты на «Братишку», нырнула в него и через полминуты была снова на корточках перед парнем, только уже со специальным чемоданом первой медицинской помощи. А если говорить точнее - с портативным госпиталем, которому позавидовали бы в мире многие клиники.

Первый же импульс дефибриллятора дал положительный результат – сердце ее пациента заработало, правда, с сильной аритмией. Иммуностимулирующие и гормональные инъекции сделали свое дело – уже через минут пятнадцать сердцебиение выровнялось, восстановилось дыхание.

Человек по воле Майи возвращался с того света, но пока что не знал об этом.

«Кому не отдаю жизнь незнакомца, с кем за нее борюсь? - уже не первый раз в жизни Майя задала себе такой вопрос. – Часто соперник с той стороны так цепко держится за нее!..»

Она вытерла кровь с виска и щеки японца, наложила на рану специальный пластырь, под которым через двое суток останется еле заметный рубец.

Медицинским наукам и мастерству врачевания ее уже в течение двух лет обучал друг семьи, умнейший и добрейший профессор Марк Маркович Брандт, руководитель отделения реаниматологии госпиталя Подводного Города.
Началось все с того, что однажды на каникулах Майя поработала в его отделении санитаркой. И первый же случай спасения больного произвел на девочку такое впечатление, что через несколько дней ее комната напоминала кабинет студента медицинского университета с множеством книг по анатомии, цитологии, терапии, психологии и другим наукам, Казалось, она вот-вот заблудится среди небоскребов энциклопедий, справочников, атласов, и даже искусственный скелет не поможет…

Тогда она впервые с серьезностью взрослого человека задумалась о жизни и смерти, в душе возникло некоторое смятение от сложности и бездонности темы, сознание продуцировало вопрос за вопросом, на многие из которых и Марк Маркович ответить не мог.

Разум и чувства порой метались от беспомощности, но каждое новое достижение и успех, особенно в работе с больными, приносили неимоверную радость.

Вопрос о выборе профессии решился раз и навсегда.

Месяц назад она сдала документы на поступление в медицинский университет. Будет параллельно обучаться в нем и в школе. До пятнадцати лет осталось четыре месяца, но то, что ее зачислили на первый курс университета, никоим образом не связано с положением ее мамы – хозяйки Подводного Города. Несколько сверстников Майи уже обучались в университетах и успешно справлялись со школьными предметами.


Майя положила под голову японца валявшуюся рядом штормовку и стала раздевать его, выявляя, нет ли других ран. Сердце ее бешено стучало, щеки пылали.

Странная штука человеческая психика! В госпитале для нее уже не существовало проблем, связанных с обследованием обнаженного тела, здесь же почему-то от волнения тряслись руки.

Слава богу, азиат цел, небольшие гематомы и ссадины не в счет. Единственный удар в висок мачты или чего-то другого чуть было и не отправил путешественника в мир иной – неведомый, но такой близкий для каждого! Близкий, молчаливый, безответный. Сколько жило людей, сколько будет жить – все ушли и уйдут в него. Но информации оттуда – ноль с хвостиком. Как будто кто-то бережет от живущих ушедшие души. Или живущих щадит? А может, там пустота? Вряд ли…
Она припомнила свои стихи, написанные полгода назад.

Если смерть – не рожденье,
То и рожденье – не жизнь.
Но ты сотворил бы такое,
Создателем окажись?»

Майя внимательно поглядела на лицо японца – для нее было уже совершенно ясно, что скоро он откроет глаза.

«А азиат, надо сказать, довольно симпатичный - отметила она про себя, - и занятие спортом не прошлось грубой поступью по мужественным и красивым чертам. Высокий лоб, подбородок и скулы волевые, а губы чувственные, большие глаза не совсем азиатские – скорее, европейские. Быть может, в роду были не только японцы? Интересно, нравится ли он японским девчонкам? Глупый вопрос! Такой понравится с первого взгляда каждой девчонке на свете… Странно, почему я об этом рассуждаю? Возможно, первые же его слова огорчат меня или рассмешат глупостью? И с чего это вдруг я решила, что он должен произвести на меня хорошее впечатление? Да и вообще все будет банально просто – ведь он вряд ли знает мой язык, а я еще и не думала изучать японский, к сожалению…»

Она сидела над ним минут десять, дожидаясь, когда препараты включатся в борьбу за его жизнь в полную силу. Она несколько раз присматривалась к лицу своего пациента и представляла, каким он будет с открытыми глазами и улыбкой.
Внезапно кровь молоточками застучала в висках Майи, голова немного закружилась. Она понимала, что готова поступить нечестно, может быть, даже очень отвратительно, но что с ними поделаешь, с этими внезапными желаниями, которые сильнее твоего воспитания, сильнее тебя, сильнее жизни!

«Сейчас я сделаю это! И об этом никто не будет знать – даже он! А я постараюсь забыть об этом, так что на земле не останется ни одного свидетеля моего тайного непристойного поступка…»

Она склонилась над японцем и тронула его губы своими губами.
Сердце вылетало из груди.

Она отвернулась от него и уткнулась лицом в ладони, как будто стараясь утопить в них свой стыд.

Она сидела так около минуты, но за это время в ее разуме успело созреть понимание того, что этот поцелуй уже стал важной и особой частью ее жизни – он, как цветок на губах, стремительно пустил корни в душе и теле...

Она робко повернулась к японцу и тут же вновь резко отвернулась и утопила лицо в ладошках – японец лежал с открытыми глазами.

Возвращающееся сознание яхтсмена медленно проявляло, как фотографию, окружающий мир. Он рождался второй раз, только сейчас секунды равнялись месяцам и годам.

Поборов свой стыд и смущение, Майя повернулась к японцу и улыбнулась – а как еще сказать о том, что около него нет врагов и опасности отступили? Он глядел на нее, но пока вряд ли что понимал. Глаза глядели, но взгляда не было. Взгляд – дело сознания.

Майя снова пододвинула поближе к себе спасательный сундучок с аппаратурой и лекарствами, и вновь кривые линии на мониторе стали ей рассказывать о состоянии пациента.

Его взгляд мало-помалу стал цепляться за ее взгляд.

Убедившись в нормальной работе сердца, она сделала инъекцию для стимулирования работы центральной нервной системы и мозга. Через несколько минут, глубоко вздохнув, японец попытался встать на ноги, словно все еще находился в состоянии борьбы со стихией. Майя не позволила ему это.

Он пролежал еще минут десять и уже совершенно осмысленно осмотрелся вокруг. Каково же было его изумление, когда до него дошло, что он на разбитой и никуда негодной своей яхте в обществе юной большеглазой незнакомки.

Майя, несмотря на волнение, улыбаясь и глядя ему в глаза, взяла его за руку и заставила еще полежать.
Он еле заметно улыбнулся ей.

- Английский знаешь, мореплаватель? – спросила она на английском, очень боясь, что услышит «нет».

Он утвердительно кивнул головой.

«Язык сейчас подарил мне не улыбающегося и жестикулирующего истукана, а человека. Спасибо маме за английский!» - подумала она.

- Прекрасно, значит, будем общаться на языке Шекспира, а не жестами. – сказала Майя. - И замечательно, что общение началось с улыбки. Как сказал один очень мудрый человек, если одновременно улыбнется больше половины человечества, тогда на сто лет прекратятся войны, голод и прочие беды на планете.

Парень улыбнулся еще шире. Откашлявшись, слабым голосом сказал:
- Но ведь это так легко сделать при современных средствах связи!

В Майиной душе заиграл радостный оркестрик! Это ж надо как откликнулся! Да еще в таком состоянии!..

- Но в том-то и дело, - сказала Майя, - что улыбнуться надо без всякой рекламы и искусственной организации. Надо одновременно улыбнуться случайно! Кажется все просто, но есть только один путь осуществления этого, я думаю, ты понимаешь, какой…

- Что ж тут непонятного! – сказал японец. – Надо почаще встречаться с такими девушками, как ты, и много-много им улыбаться.

- Но улыбаться не только девушкам…

- И это тоже понятно. Улыбаться в этом мире, слава богу, есть кому и чему. Остается об этой твоей правде рассказывать всем знакомым и родным.

В Майе еще веселей заиграл оркестрик радости.

Минут через десять осторожно встанешь, - сказала она своему подопечному, - и мы перейдем на мой корабль. На твоем пока что можно лишь молиться о спасении или загорать, если погода позволит. Мой Вундик, так зовут моего робота, сделает точный экспресс-анализ твоего организма и, если надо, назначит дополнительное лечение. Я, как примерная медсестра, исполню его предписания. Скажи, пожалуйста, как ты попал в такую передрягу?

Японец молчал, пытаясь вспомнить роковые секунды.

Двое суток, не смыкая глаз, он был один на один со стихией, но не она стала причиной катастрофы – это он точно помнит. Буря стихла ночью, и солнечное утро он встречал с отличным настроением. Но он хорошо помнит внезапную волну и переворот яхты, сильный удар по голове.

«Что же делал я до этой волны? - бормотал себе под нос японец. – Ах да, я, позавтракав, налил из бака ведерко топлива и отмывал от палубы кляксы краски под мачтой. Затем я выплеснул… нет, не выплеснул… Я выбросил пакет с помоями и мусором за борт и пошел слушать метеосводку и тут услышал шум приближающейся волны…»

Он закрыл глаза, прикусил губу, но ничего не сказал. Майя внимательно следила за каждым его движением.

В момент переворота его ударило чем-то по голове, выбросило из яхты. Спас страховочный линь. Из последних сил он вскарабкался на палубу и потерял сознание.

В этот раз судьба смилостивилась над ним: в финале – вот оно глазастое чудо с приборами и шприцами под солнечным небом, которая на родном языке припомнила старинную песенку моряков и напевала ее с улыбкой, складывая приборы и лекарства в чемоданчик.

Корабль не потонет –
И ты не потонешь,
Ты не потонешь –
Тебя не спасут.
И ты медсестричкину
Руку не тронешь,
Которую просто
Любовью зовут.

Японец тоже улыбнулся, как будто понимал слова песни.
- Можно, я прикоснусь к тебе… к твоей ладони? – сказал он, и его слова слегка оглушили Майю: он, что, действительно понял слова?

Если бы он взял ее за руку, если бы попросил помочь ему подняться – разве это смутило бы ее! А эта просьба прикоснуться к ладони... Ответ не находился, хотя она хорошо понимала, как ему сейчас необходимо ее согласие.
- Прикоснись… А лучше пожми мою руку и представься, наконец-то, морской волк.

Он улыбнулся и протянул ей руку. Когда ее ладонь оказалась в его ладони, Майя подумала о том, что он никогда больше ее не отпустит. А его улыбка стала еще шире.

- Если бы с нами был маленький человечек, он запросто мог бы пройти от моей макушки до твоей, - сказал он

Майя звонко рассмеялась.
- Как это?

- Разве непонятно? По нашим рукам, как по мосту.

- А-а, понятно! – оживилась Майя. - Насчет маленького человечка – это здорово, но зачем ему идти от макушки до макушки?

- Хм, - удивился японец, - предложи более интересный маршрут!

Майя засмеялась еще звонче.
- Ну, - стала соображать она насчет маршрута для человечка, - пусть просто погуляет по мосту-рукам, постоит на плече, заглянет в глаз, ухо…

- Ты сумасшедшая! – с серьезным видом громко возразил японец. – Ты представляешь, как ему будет страшно! Заглянуть в глаз или ухо, которое больше твоей головы, или больше всего тебя! Лично я не осмелился бы! Глаз – такая бездна! А ухо – это же самая большая и сложная пещера в мире! Никакие спелеологи не помогут найти выход!

Майя забыла, что полчаса назад ее собеседник был почти уже на том свете. Она неудержимо смеялась.

- А мне было бы страшно, - призналась она, - если б в мои глаза заглядывало маленькое разумное существо, и его голова была намного меньше моих глаз!

- А что, перед твоим носом ни разу не жужжала, к примеру, пчела, и не заглядывала то в левый глаз, то в правый? – не унимался японец.

У Майи от смеха уже болел живот.

- И все-таки, как тебя зовут? - спросила она и только тут с некоторым усилием освободила свою ладонь.
- Я Окито. А ты?

- Я Майя.

- Откуда ты здесь? Не внучка ли Посейдона?

- Посейдон в какой-то мере и твой дедушка, - ответила Майя. - Если верить ученым, вообще вся жизнь на планете зародилась в океане.

- Ты им веришь?

- Ну, это не религия, однако этим утверждениям можно верить.

- Что, действительно, мы все из океана?

- А что, не самое худшее местечко на планете! – ответила Майя и пристально посмотрела на Окито. – Хотя мой папа, а он тоже ученый, любит повторять, что мы все родом из любви.

- Странный твой папа, - покачал головой Окито, - ученые, как правило, считают что мы из клеточек, химических, физических и биологических реакций, формул…

- Ну и чего тут странного! – возразила Майя. – Ведь реакции происходят и клеточки живут не сами по себе.

- И твой папа уверен, как и ты, вероятно, что ими правит сила с названьем любовь?

- Да.

- А откуда в мире взялась любовь?

- Это мир взялся из любви.

- Почему же в нем столько много ненависти?

- Мир вокруг тебя настолько плох или хорош, насколько плох или хорош ты сам.

- Ой ли! Интересненькая теория! Сама придумала?

- Ты не согласен?

- Если ты докажешь, например, что вашего великого Пушкина Дантес убил по моей вине, мне придется согласиться.

- Нет, за прошлое чужой страны ты не в ответе, а за сегодняшнюю свою родину – да.

- Я один?

- Да.

- В твоей стране, вероятно, такая шутка считается последним писком моды?

- Это не шутка, Окито!

- Ирония?

- Нет.

- А, понял! Ведь ваша страна – родина самых грандиозных революций. Обычно революционеры взваливали на себя миссию по переделу мира и брали ответственность за всю вселенную.

- Ни я, ни мои родители не относятся к их роду-племени. Но обостренное чувство личной ответственности за то, что творится на планете, делало их практически богами и помогало совершать невероятное. Они творили много ошибок, зачастую роковых, но это другой разговор.

- Нет, Майя, на такие подвиги я не способен. Потому что…

Окито снова закрыл глаза и лежал несколько минут молча. Майя терпеливо ждала ответа. Сердце при этом снова набирало обороты.

Окито открыл глаза и снова погрузился взглядом в синеву неба.
- Честно признаться, я часто думал, что там, в этой бездне над нами и под нами абсолютное равнодушие. Хотя ясно, что равнодушие не способно сотворить ни пылинки, не говоря уже о звездах, планетах, сердцах, душах…Равнодушие часто выдает себя за силу, но вообще-то это бессилие. Что за сила натворила млечных путей и детских глаз? Что создало такую красивую планету с названием Земля, с бездной хорошего и плохого на ней, с такой девушкой, как ты?..

Он повернулся к Майе и решительно сказал:
- Да, мне очень хотелось бы, чтобы многое в моей стране зависело лично от меня, но для этого необходимо совершить несколько переворотов и революций… в себе самом. Без этого меня всерьез и соседские собаки воспринимать не будут…

Он не успел закончить свою мысль, а Майя, не в силах скрыть своего восторга, изо всех сил захлопала в ладоши.

«С таким глубоким разумом, а совсем как ребенок, - подумал Окито. – Она как с луны свалилась, на земле таких что-то не видно. Здесь чем быстрее умнеют, тем быстрее становятся солидными буками-бяками».

Майя продолжала хлопать в ладоши и улыбаться. Окито чувствовал, что на душе у него тоже становится невообразимо хорошо, и ему тоже почему-то захотелось похлопать в ладоши. А почему бы и нет? Милой большеглазой соседке по палубе на разбитой яхте!

И он захлопал!

Можно только представить, какие мысли и чувства вызвала бы эта картина у так называемых нормальных людей: посреди океана на разбитой яхте сидели девчонка и парень, безудержно смеялись и хлопали в ладоши друг другу, словно каждый был друг другу и оркестром, и хором, и фокусником, и знаменитым певцом…

Несколько часов назад они даже и не подозревали о существовании друг друга.

После аплодисментов Окито обхватил обломок мачты и еще раз внимательно посмотрел на то, что осталось от его яхты. У парня на глаза навернулись слезы.

«Понимаешь, - сказал он Майе, - этот поход был для меня особенный. Я посвятил его стопятидесятилетию моего прапрадеда, необычного человека. Во вторую мировую войну он был двадцатилетним камикадзе и погиб около Окинавы при атаке американского корабля.

У него была любимая семнадцатилетняя девушка, которая провожала его в последний полет. Это моя прапрабабушка. Она знала, что больше никогда не увидит его. Прапрабабушка была из небогатой семьи с очень строгими нравами и порядками. То есть невинная и очень, очень красивая.

Когда провожающим разрешили пообщаться с летчиками, она забралась в его кабину и… умудрилась стать женщиной. Все понимали, а кое-кто и видел, что происходит в кабине, но влюбленным было все равно. В те минуты ни войны, ни командиров, ни предстоящей вечной разлуки для них не существовало - вопреки всем политикам, всему ходу мировой истории в кабине самолета, устроенного так, чтобы только долететь до цели и не вернуться, происходило рождение жизни. Если она рождалась так и в таких условиях, возможно, в нее закладывался значимый смысл?.. Словом, мой род не пресекся в тот час.

Когда самолет взлетал, прапрадед из кабины махал уже двум родным людям – своей любимой девушке и тому человеку, который только что зародился у нее под сердцем. Она до конца дней была верна своему герою, родила и вырастила его сына, моего прадеда, замечательного человека…»

В глазах Майи стояли слезы. Окито, взглянув на нее, быстро закончил свой рассказ:
- Известно, что его самолет прошил насквозь один из американских эсминцев, который затонул в течение пятнадцати минут вместе с десятками американских моряков. Я не хочу сейчас разбираться в истории, и даже не хочу знать, кто более был прав в той бойне, кто менее, просто на дне океана лежат останки моего родного человека и это не дает мне покоя, как, впрочем, и всем моим родным…

Наверное, Майя еще никогда в жизни не была в таком замешательстве.
- Ты сказал, во второй мировой войне? – почти задыхаясь, прошептала она. – А еще были войны - мировые? Ах, да, конечно, конечно… Я вспомнила… И все-таки… сколько их было?

Пришла очередь и для Окито впасть в замешательство и недоумение.
- Извини, Майя, но мне кажется, что твои шутки, мягко говоря, странные.

Однако в этот момент Майя так крепко взяла его за руку, и с такой бездной тревоги в глазах посмотрела на него, что ему стало совершенно ясно: девчонка не шутит. Но это понимание еще больше шокировало его.
Майя большими карими глазами, не мигая, смотрела на Окито.
- Я тебя очень прошу ответить на мои вопросы, если, конечно, ты знаешь ответы.

Окито освободил свою руку и сам взял под руку Майю.
- Успокойся и извини меня. Я действительно подумал, что ты шутишь… В вашей школе не было уроков истории? Взрослые никогда не говорили тебе об этом? Ты где живешь?

- Я живу в Подводном Городе… под огромной толщей воды… Но, пожалуйста, сейчас не надо об этом. Ответь на мои вопросы.


Здесь он почувствовал, что Майя дрожит. Медлить с ответом было нельзя.


- Всего было три мировых войны, - начал он, еле выдерживая взгляд Майи. – Одна в начале двадцатого века, вторая в середине того же века, третья началась практически сразу после второй. Правда, последняя отличается от предыдущих тем, что крупные государства и союзы душат в своих политических и экономических объятиях всю мелюзгу, как правило, обходясь без бомб и ракет. И многие государства, погибая в объятиях, принимают смерть за рождение – так искусно умеют шептать на ухо удавы.


А война… Как сказал один мудрец, каждое грубое слово приближает мир к войне. Так что войны закончатся не очень скоро. Драка на ринге или на улице – тоже война, только маленькая. Люди без войн просто не могут обходиться.

Окито как будто был сам виноват в бедах человечества и продолжал разговор, не поднимая глаз.

- Я тебе сказал про Окинаву... Так вот, к концу второй мировой войны, когда поражение Японии и ее тогдашних союзников было очевидным, американцы сбросили на два наших города, Хиросиму и Нагасаки, атомные бомбы, уничтожив в одно мгновение около двухсот тысяч людей…Военной надобности не было, сбросили просто из мести и демонстрируя свою силу. В городах этих были в основном старики, женщины, дети. Впрочем, рядом с Хиросимой был и лагерь американских военнопленных…

Тут Окито почувствовал, что Майю стало трясти, как при сильном ознобе. Она поймала его пальцы и, до боли сжав их, рухнула на его колени.

«Этот день не совсем прост, как может показаться» - подумал он про себя.

Окито, не обращая внимания на собственное головокружение и слабость, делал Майе искусственное дыхание, массажировал сердце, но, по сути дела, все это было не так уж необходимо. Через несколько минут Майя вышла из обморочного состояния и попросила Окито подать ей из чемоданчика оранжевый пакетик с лекарствами. Она положила две капсулы под язык и через десять минут была уже на ногах, хотя и пошатывалась еще.

Переволновавшийся Окито стоял рядом и пытался поддерживать ее. Он оставался в полнейшей растерянности и не знал, что говорить, что делать. Майя вновь взяла на себя роль ведущего.

- Окито, забудь о моем обмороке и пока что забудь о теме нашего разговора. Сейчас пока не до этого. Перебираемся в «Братишку» и там определимся, что делать дальше. Прежде всего, конечно же, надо вызвать специалистов из международной службы спасения спортивных судов, они доставят яхту до твоего города.


Аномально-гениальный


Подплывший вплотную к яхте «Братишка» удивил Окито: способный и проворный аппарат! Майя ювелирно управляла им пультом-браслетом.

Она с трудом – голова еще кружилась - перебралась с яхты на «Братишку» и протянула руку Окито. Когда он оказался рядом с ней, люк у ног, бесшумно приспустившись, отодвинулся в сторону, и Майя нырнула в глубь аквалёта. Окито не очень решительно последовал за ней.

Оказавшись внутри неведомого технического создания, он подумал о том, что это и есть космический корабль пришельцев, за которыми так долго охотятся люди. А его, яхтсмена-неудачника, пригласили в этот корабль да еще руку подали…
- Не кабина, а новогодняя елка! - сказал он. – Вся сияет разноцветными огоньками, здесь их, кажется, больше тысячи. В мозгах этого корабля, вероятно, не одна извилина.

- Да, умственно отсталой эту машину назвать невозможно, - улыбнулась Майя. – И при этом характер неплохой.


Майя быстро приходила в себя.

Окито хотел было внимательно осмотреть приборы, но вздрогнул от незнакомого голоса.
- На борту незнакомец! Здравствуйте, незнакомец! Разрешите представиться, меня зовут Вундик.

Окито обернулся и увидел рядом у своих ног очень странное существо, ростом чуть больше метра, с круглой серебристого цвета головой, большими раскосыми глазами, цвет которых постоянно менялся от ультрафиолетового до всевозможных нежных пастельных оттенков. Тело его было тоньше головы, тонкие телескопические ноги – с довольно большими полусферическими ступнями.

- Это мой верный Вундик, - поспешила объясниться Майя, - робот с очень добрым, хотя и немного прямолинейным нравом. Если говорить честно, порой нестерпимый моралист, но в целом замечательное и незаурядное существо.

- Спасибо, дорогая Майя, за комплимент, не лишенный, как всегда, капельки яда, - отчеканил Вундик. - К тому же в верности я никому не клялся. Однако я хотел бы познакомиться с нашим гостем.

Окито, нагнувшись, протянул ему руку. Вундик моментально подрос на полметра за счет своих телескопических ног.
- Меня зовут Вундик. Имя, конечно, глупое, но оно говорит не о моем уме… Очень рад видеть вас.

- Меня зовут Окито, очень рад знакомству.

Вундик протянул ему свою руку, похожую на такую, какие обычно рисуют дети – тонкую с длинными пальцами. Рукопожатие робота было довольно сильным. Окито показалось, что рука Вундика кольнула его ладонь еле заметными электрическими разрядами.

- Очень рад, очень рад! - сказал робот. – Но не всему. Меня беспокоит незначительная аритмия вашего сердца, излишняя электрическая напряженность центральной нервной системы, общая слабость, легкое обезвоживание организма, да и температура могла быть покорректней – сейчас 37,2.

Майя погладила робота по голове.

- Умница! У миллиарда вместе взятых килек столько ума нет. Какие будут предписания?

- Больше всего не люблю фамильярности! - полыхнул глазами Вундик. – Однако сейчас не об этом, уважаемый Окито-сан. Многие люди имеют способность сказать по рукопожатию очень многое, и это похвально. К примеру, учитель Майи по физиологии может по ладони сказать, когда случится то или иное заболевание, если не предпринять заблаговременных профилактических мероприятий. Я же могу определить с погрешностью в несколько месяцев, сколько лет проживет человек, хотя, разумеется никогда не скажу об этом, поскольку это нерациональная информация. А сейчас будет рационально, если вы разденетесь и приляжете на диван, чтобы я произвел более детальное обследование вашего организма и сделал совершенно точные предписания. Я должен сканировать биометрические данные двадцати двух точек вашего тела, будьте любезны обнажиться.

Окито был обескуражен и смущен.

Глаза Вундика вспыхнули всеми цветами радуги.
- Вы стесняетесь Майю? Хм! Майя в клинике доктора Марка Марковича Брандта спасла жизни нескольких молодых людей, вы думаете, они в отделении реанимации были застегнуты на все пуговицы?

- Вундик, не делай проблем из пустяков, ты же способен и сквозь одежду увидеть все, - заступилась за Окито Майя.

- Нет, я существо без воображения, в отличие от людей, поэтому ничего не вижу сквозь одежду, - настаивал на своем Вундик.

- Хорошо, - прервал их Окито, - действительно глупо спорить на эту тему. Раздеться так раздеться.

- Я ухожу в бытовой отсек, - сказала Майя и отвернулась, пряча вспыхнувшие щеки.

От глаз и ушей Вундика ничего не ускользало.


- Нет, все-таки я не могу понять этих людей, - сказал Вундик. – Моя память содержит в тысячи раз больше информации, чем ваши головы, мои возможности почувствовать малейшие нарушения в работе мозга и всего организма равняются возможностям медицинских клиник, но я никак не могу понять логику людских взаимоотношений. А знаете почему? Потому что никакой логики нет. Ни по каким известным физическим, химическим, биологическим, математическим и прочим законам щеки не должны краснеть, но они, по крайней мере, у Майи, краснеют…

- Да, очень интересное замечание, - крикнула из бытового отсека Майя. – Но ты, Вундик, не расстраивайся: как только роботы поймут это, и как только у них самих начнут краснеть от чувств или мыслей щеки, тогда наступит время, когда вы займете главенствующее положение в мире. Однако это вряд ли случится скоро: прежде чем у человека стали краснеть щеки, потребовалось много тысячелетий развития.

- Ха, много тысячелетий развития! – хмыкнул Вундик. - Много тысячелетий, чтобы получилось то, простите за выражение, что получилось? Вы даже сами себя стыдитесь, не говоря уже о том, что лупите чем попало и как попало из века в век друг друга. Какая нерациональная, легкомысленная и расточительная природа! Могла бы придумать что-нибудь и поинтереснее. Да-с, Создатель тут сработал на маленькую троечку, в лучшем случае. Впрочем, вернемся к главному – здоровью нашего гостя. Итак…

Вундик повернулся к Окито, который уже разделся донага. Тонкие телескопические пальцы Вундика оплели Окито, погружаясь в течение его жизни
.
- Самое необходимое, к счастью, в этой ситуации – это отдых, - сказал Вундик, завершив обследование. – Хотя витаминизированные напитки тоже будут не бесполезны. Через несколько часов будете как огурчик… Нет, все-таки человеческая глупость непостижима – как можно живого, жизнерадостного, энергичного человека сравнивать с лежащим на столе, на грядке или в бочке безмозглым огурчиком! Роботы себя с огурчиком не сравнили бы!

- Вундик, - не очень уверенным голосом начал Окито, - понимаете ли, жизнь тем и интересна, что она во многом не очень логична и часто парадоксальна. Вот и вы, и ваши собратья начинаете очень критически оценивать и порой посмеиваться над человеком, хотя сами являетесь плодом его труда, результатом его интеллектуальных усилий…

- Да-а-а! – самодовольно и укоризненно протянул Вундик. – Разве вы, молодой человек не знаете о Законе Необходимости? Этот закон гласит о самом главном на свете: сначала появляется Необходимость чего-то, а затем уже все, что может эту Необходимость реализовать. К примеру, ваши родители совсем не случайно столкнулись на улице или в театре и понравились друг другу. В мире витала необходимость вас, вашего существования. Вот и должен был кто-то выполнить миссию по вашему созданию. То же самое можно сказать о роботах. В мире случилась необходимость их существования и потому были созданы те, кто мог нас создать… Кстати, проанализировав мир и вас, тебя и Майю, я знаю, какая необходимость в недалеком будущем свела вас сегодня.

Майя и Окито переглянулись, Вундик полыхнул глазами.


- Даже не пытайтесь спрашивать, все равно не отвечу, - заявил он и начал раскланиваться. – Напоследок, я хотел бы сказать о том, что необходимость доминирования роботов в мире очевидна и потому, что нерациональное мышление людей приводит к нерациональным поступкам, которые, в свою очередь, приводят к абсолютному абсурду – войнам. Будет время, подумайте на эту тему. А сейчас, если не возражаете, я хотел бы отдохнуть. Премного благодарен за знакомство, Окито-сан, мне было приятно пообщаться с вами!

Вобрав почти полностью в себя телескопические руки и ноги, он откатился в угол и замер, глаза его медленно погасли.

- Чрезвычайно рациональное создание, - сказала Майя, - общается ровно столько, сколько необходимо для практических дел. Правда, за это время успевает сказать не мало любопытного, но как относиться к его философии, я, честно сказать, иногда не очень-то знаю. Между прочим, как говорят его создатели, реальная мыслительная способность Вундика значительно больше проектной. И среди роботов бывают аномально-гениальные создания?

- Ты знаешь, у меня очень сложные чувства ко всем роботам, - сказал Окито. – В Японии их настолько много, что многие люди уже стараются походить на них. Они стремительно умнеют и могут, наверное, все – сочиняют музыку, стихи, обыгрывают всех шахматных чемпионов, летают в космос, выполняя самые сложные задания. Но! Но! Но! Никогда после общения с ними настроение не улучшается, душа не переполняется музыкой, даже если только что кибермузыканты великолепно сыграли Бетховена или Чайковского.

- Я согласна с тобой, - вздохнула Майя. - Я даже догадываюсь, почему происходит так. Когда догадки превратятся в понимание и знание, я попытаюсь сформулировать это.

- И я с огромным интересом тебя выслушаю! – улыбнулся Окито.

- Я запомнила про твой огромный интерес! – улыбнулась Майя. – А сейчас ложись спать, я же немного побуду в Интернете.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

 


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "