Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Александр ШИПИЦЫН

 

 

 

 

 

 

МАЙЯ ИЗ ПОДВОДНОГО ГОРОДА (стр.2)   

                        

Не знаю, понял ли что-нибудь водитель, но, покачав головой, несколько раз повторил за мной: « Моэма Моэгути, Моэма Моэгути…»


К королевскому дворцу мы подъехали в начале седьмого. Увидев огромную толпу перед входом во дворец, кордон из полицейских, переносные металлические ограждения и пункты досмотра, я и в этот момент не подумал, что могу попасть не на концерт, а, к примеру, в полицейский участок.


Я рассчитался с водителем, купил у подвернувшейся старушки букетик полевых цветов, и через несколько минут вклинился в живой, непредсказуемый тысячеголовый организм с названием толпа, который тут же поглотил меня и не отторгнул.


Продвигаясь по шажку вперёд, я, оглядываясь по сторонам, стал изнутри рассматривать этого монстра. Однако быстро пришел к выводу, что он не так страшен, как показалось сначала – напротив, вокруг столько улыбающихся лиц, очень красивых нарядных плеч! Правда, о том, что мир живет по определённым правилам, с определённой дисциплиной напоминали довольно многочисленные группы американских солдат, пришедшие с авиабаз на концерт. Я и забыл о колючих и цепких сорняках этой райской земли!


Я улыбался соседям по «организму», счастливо помахивающим своими билетами, и даже не пытался изображать, что удачлив не менее их – я в этом был просто уверен.


Минуты, как зубья шестерни, приближали меня к моменту икс – контрольно-пропускному пункту. Я даже не сразу сообразил, кому относятся незатейливые слова «ё тикит плиз!» Улыбчивая соседка с билетиком вежливо сказала, что меня просят предоставить билет, на что я моментально отреагировал «йес оф коз!»


Похлопав без всякого усердия себя по карманам, я, усиливая нелепость ситуации неадекватной улыбкой, заявил, что полчаса назад билет был, а вот сейчас нет. Меня попросили тщательнее посмотреть по карманам и в сумке. Я снова скользнул руками по карманам, одним глазком заглянул в сумку.


- Простите, билета нет, потерялся.


- Простите, освободите проход и обратитесь к полицейским, - сказал мне крепкий и загорелый контролер, имевший, по-моему, непосредственное отношение ко многим боевым искусствам, родившимся на Окинаве и других уголках Японии.


- У меня нет времени! – твердо сказал я. – Я приехал из России к Моэме Моэгути, мне надо ей многое сказать.


- Свяжитесь с её продюсером или хотя бы секьюрити, - посоветовал мне контролер.


- Мне необходимо обратиться лично к ней.


- Извините, у нас нет никакого распоряжения от нее относительно вас.


Толпа нажимала сзади, уже слышны были возгласы ропота и недовольства, но крики «Не задерживайте!» я не относил на свой счёт.


- Вы слышите! – сказал я решительно контролеру, - Люди вас просят!


- Нет, они вас просят, - невозмутимо ответил вышколенный божок порядка.


И тут случилось то, чего я меньше всего ожидал. Ко мне и контролёру прорвался детина в форме американского морского пехотинца и поднес кулачище, сопоставимое с головой контролера, к носу последнего.


- Ты что, не читал историю, брат меньший? - прорычал он. – Ты не знаешь, как русские умеют любить и ненавидеть? Если этот студент (при этом он шлёпнул меня по плечу) несколько лет копил деньги, чтобы повидать поющую японку, ему надо поклониться и пропустить впереди вашего полуживого префекта.


Контролёр хотел, было, возразить, но на помощь бесцеремонному детине подоспели его собратья по оружию. Да к тому же толпа стала так волноваться и негодовать, что контролёр принял решение не доводить дело до необратимых процессов.


- Хорошо, проходите, - кивнул он мне, - только во дворце подойдите к организаторам концерта и расскажите о своих проблемах, они, возможно, вас поймут.


Морпех толкнул меня в спину и, оттолкнув плечом контролера, резюмировал: «У русского нет никаких проблем, а вот у тебя могут быть!»


Через несколько секунд я уже был во дворе дворца, прошёл в амфитеатр и очумело глядел с высоты последних рядов на зрителей под открытым небом и на сцену, которая вот-вот озарится под ее ногами!..


«Что ж, мир порой хорош даже тем, что в нём очень много американцев! - подумал я, - Хотя перед контролёром все-таки неудобно, надо будет после концерта извиниться…»


Американцы вразвалку сходили до первых рядов и шумно занимали их, щелкая пивными банками. Я решил дождаться начала концерта на галёрке.


Зрители расселись, зал стихал, а сердце моё билось сильнее и сильнее. Я подумал, когда она запоет, я не услышу ее, и виновником будет именно оно – сердце. А еще я подумал о том, что, наверное, в подобных ситуациях в мире разорвались миллионы сердец.


Я присел на самом верху в проходе на ступеньку и попробовал силой воли и болью отвлечь свое сердце. Но мысль о том, что неэффективно в жизни быть нехладнокровным и прокушенная почти до крови кожа на запястье не дали результата. Спасением явилась улыбка молодой японки, сидевшей рядом около меня.


- Вам плохо, – спросила она, - или наоборот - очень хорошо?


- Мне?.. Честно признаться, не знаю.


- Я тоже очень волновалась, когда ходила на концерты моего кумира, однажды даже потеряла сознание, - сказала она полушепотом. – Очнулась в больнице, ко мне подошел доктор и говорит: «В кого бы мне так влюбиться! Ну, хоть бы в химеру, выдумку, собственную фантазию, как она. Увы, наверно, уже не получится». Вы знаете, что я ему тогда сказала? Я заявила: «Полюбите меня!» Он мне ответил: «Хорошо, красавица, вот только сдам смену».


- И что? – спросил я.


- А вот видите, место около меня пустует. Это мой доктор задерживается. Мы вместе уже около двух лет. День у него сегодня сложный, какого-то влюблённого парня спасает от яда – отравил себя из-за безответной любви. А у меня…


Она распахнула белоснежный с алой вышивкой на карманах жилет и кивнула на свой округлый живот.


- Через три месяца у нас родится дочь, когда-нибудь я её попрошу, чтобы она не была такой дурочкой, как я.


- Да-а-а! – протянул я. Интересная история… Но ведь благодаря тому, что вы были «дурочкой», случилось ваше счастье.


- Совершенно верно! – с улыбкой ответила она. – Самое главное при этом… Извините, вот и мой доктор.


Так хотелось услышать о «самом главном», но девушке было уже не до меня. Она поцеловалась с подошедшим молодым человеком, села в обнимку с ним и стала ворковать. Он тоже то и дело говорил ей что-то на ухо и прижимал крепко к себе. Я несколько раз искоса посмотрел на них и тут обнаружил, что мое сердце бьется спокойно, волнение переплавилось в спокойную радость и уверенность. Однако ж, действительно не простые эти «золотые и серебряные» люди!..


Створки трансформирующегося потолка сомкнулись, пространство над зрителями и сценой погрузилось в полумрак, вспыхнули огни софитов и прожекторов. Сердце мое снова стало набирать обороты.


На сцену вышли оркестранты и дирижёр. Когда зазвучала мелодия, зал зааплодировал, свет прожекторов уперся в верхнюю площадку сцены, всем стало ясно, где появится богиня. Но она ещё не появилась, а голос уже зазвучал, зрительские ряды взорвались рукоплесканием. Из-за кулис с микрофоном медленно вышла Она.


Она глядела на меня! Пусть еще несколько сотен человек скажут, что она глядела на них, но моё мнение не поколеблет никто никогда до самой смерти – она глядела мне в глаза! Я встал и… пошёл ей навстречу.


Я уже не обращал внимания на свое состояние, всё окружающее приобрело странные очертания, и как бы приглушилось, включая музыку. Я оступился и едва не упал – успел ухватиться за спинку ближайшего кресла. Когда был в нескольких шагах от сцены – тут уже никто со мной не поспорит! – она не только глядела мне в глаза, но и улыбнулась – мне! Я протянул ей букетик полевых цветов, купленных у старушки, она протянула мне руку. Прежде чем взять букет, она пожала мне запястье. Возможно, потому, что таких букетов ей никто не дарил – все поклонники были с пышными магазинными букетищами – а возможно потому, что почувствовала мое состояние. Не исключено, что она увидела все в моих глазах – восторг, обожание, безумие - и даже услышала мое сердце.


Она отвела руку с букетом в сторону, затем грациозно прижала его к груди и сделала несколько па, как в танце. Зал снова взорвался аплодисментами.


Я отошёл от сцены и сел на первые ступеньки в проходе. Но ко мне тут же, низко согнувшись, присеменила дежурная по сектору и предложила сесть на свободное место в первом ряду. Судьба настойчиво писала свои письмена – соседями моими вновь оказались американские морские пехотинцы.


Первая часть концерта состояла из новых песен, каждая из которых встречалась то бурными аплодисментами, то овациями. Я обратил внимание на то, что новые песни артистки отличались от тех, что я знал, новыми интонациями. В них было больше грусти и даже тревоги. Но, так или иначе, слушая её, душа окрылялась, переполнялась неповторимыми мечтаниями и надеждами.


Когда зазвучали песни прошлых лет, публика стала неистовствовать. Проходы забились танцующими, многие потянулись к сцене, чтобы вблизи сфотографировать свою любимицу, а если повезёт – коснуться ее руки. Я тоже был на передовом рубеже всеобщей любви – у самой кромки сцены.


Не знаю, что меня подвигло к этому, но я осмелился подумать, что, если среди возгласов любви и непрекращающихся аплодисментов я буду подпевать ей – это будет воспринято ею по-доброму, это не помешает ей. Да и вряд ли в этом зале, громадном реакторе чувств и эмоций, она меня услышит.


Я подпевал во весь голос! Не зная значения ни одного звука, ни одной фразы, я пел так, что она, возможно, подумала о том, что я знаю в совершенстве язык и все её песни. Она улыбнулась и протянула мне руку, но сейчас для того, чтобы помочь взобраться на сцену.


С помощью американцев я буквально взлетел на сцену, она, продолжая петь, развернула меня лицом к залу, обняла за плечо и заставила наклониться к микрофону. Зал снова разразился невообразимыми аплодисментами и криками одобрения. Я глубоко вздохнул и запел!


Да, я не просто подпевал ей, я пел! С каждой фразой я все глубже и глубже погружался в песню, мне казалось, что я понимаю каждое слово, а возможно это было действительно так.


Сложнее было уловить такт и петь в унисон, но неведомое чутье подсказало решение и этой проблемы. Я прижался к ней, обнял за талию, не найдя ни малейшего отторжения и сопротивления - напротив, я четко уловил ее встречное движение. Когда я почувствовал ее дыхание и настроил на него свое, после этого я не сделал уже ни одной ошибки!


Весь зал стоял на ногах! Стоял, раскачиваясь и обнявшись, как мы. Зал подпевал нам! На последних словах песни она замолчала, предоставив микрофон мне. Я ее не подвел! Все, что накопилось в душе с того момента, как впервые на берегу моря услышал ее голос, я в полной мере отдал своими голосовыми связками, душой и сердцем микрофону, залу, самому себе, ей!


Когда замолчал, она сделала шаг в сторону и зааплодировала мне. Зрители оглушительно поддержали ее. Я указательным пальцем помахал перед собой и, указав рукой в ее сторону, низко поклонился ей. Зрители оглушительно поддержали меня.


Я подошел к ней и поцеловал её руку. Она о чём-то спросила меня на японском. Я помотал головой, пожал плечами и на английском сказал, что японского не знаю. Она снова о чём-то эмоционально, грациозно жестикулируя руками, сказала на своём языке, мне пришлось повторить то, что кроме её песен, а точнее звуков песен, я ничего не знаю. Она взяла микрофон, что-то на родном языке сказала залу, и зрители устроили мне овацию.


Я и сейчас не знаю, что она сказала залу, а в те минуты вообще вряд ли что-либо мог адекватно понять и оценить. К тому же та сила, которая распоряжалась моей судьбой, в этом месте решила усилить фабулу и сделать громкий заключительный аккорд моего выступления.


К нам подбежал англо-японский переводчик, Я попрощался с ней, попросил приехать в Россию. Ее ответ был наивысшей наградой жизни – заверив меня, что обязательно когда-нибудь приедет в Россию, она повторила свое обещание залу. Зал овацией поддержал её. В этот момент американские солдаты забросили на сцену того детину, который проложил мне дорогу во дворец. Сразу стало ясно, что ничем хорошим это не закончится – детина был уже жутко пьян и еле держался на ногах. Он ринулся к Моэме и, крича, что тоже хочет спеть с ней, бесцеремонно водрузил свою ручищу на её плечи.


Нет сомнений, что к артистке уже спешили секьюрити заведения и личная охрана, но разве я мог в тот момент что-либо взвешивать и оглядываться по сторонам! Я бросился к американцу, схватил его за грудки и стал яростно оттаскивать от Моэмы. Он ринулся на меня. Я запнулся, он мамонтом навалился на меня, но я извернулся, оставив в его руках свою футболку, и оказался на нём. Но и он не сдавался. Мы скатились со сцены прямо под ноги его сослуживцев. Помню несколько ударов огромными ботинками по телу и голове – три или четыре, и больше ничего…


Нечто, похожее на красно-желто-белые пятна, неясные звуки и неведомое искривленное пространство в голове замаячило лишь на следующий день – в больнице. Не надолго. Как выяснилось позже, бредовое состояние и полные провалы в сознании чередовались около двух суток. Но даже в этом состоянии я цеплялся за её голос, за её взгляд, за её рукопожатие. Возможно, это и спасло меня.


Сознание явилось сразу и почти в полном объеме. После очередной муторной ночи я утром открыл глаза и понял, что жив. И вспомнил все, что случилось. В этот момент медсестра мне делала укол в плечо. Она была с европейской внешностью. Увидев мой осознанный взгляд, улыбнулась и сказала на абсолютно чистом русском языке, что было громом среди ясного неба:


- Доброе утро! Это очень хорошо, что пришли в себя. Да к тому же кстати.


- Почему кстати?


- После обеда узнаете.


Улыбка её была более чем загадочной.


- Вы русская? – спросил я.


- А разве не видно?


- Мало ли чего в жизни бывает.


- Согласна. Только чтобы я была не русской – этого быть не может, поверьте.


- А почему вы здесь?


- Ну, уважаемый пациент, я вижу, вы уже семимильными шагами направились к выздоровлению. Уважаю таких.


- Каких?


- Кто так цепко умеет держаться не просто за жизнь, а за всё самое интересное в ней. За это судьба награждает. Я была на концерте Моэмы Моэгути. Тоже люблю её творчество, но аплодировала, как вы понимаете, не только ей.


Она сделала второй укол, сказала, что скоро будет обход, и вышла из палаты. Очень красивая русская девушка! Но почему она здесь? Меня вскоре начал одолевать здоровый сон здорового человека, или почти здорового.


Я проснулся от прикосновения руки к моему плечу. Медсестра! Почти родина! А быть может, сейчас я уже в своём городе? Нет, за моей соотечественницей – в белоснежных халатах доктора-японцы. Ясно, это обход. Старший что-то сказал, медсестра перевела.


- Главный врач спрашивает, как вы себя чувствуете.


- Спасибо, хорошо.


Доктор еле заметно улыбнулся и что-то сказал своим коллегам, медсестра не стала это переводить. Вся докторская бригада тоже улыбнулась и ободряюще посмотрела на меня.


- Что вас беспокоит в данный момент? – спросил доктор.


- Спасибо. Действительно я себя чувствую хорошо. Хотя… жалею, что все так случилось. Очень стыдно перед артисткой.


Тут доктор улыбнулся широко-широко и, пожав своей ладонью мою руку, сказал:


- От этого недуга мы вас избавим быстро. Сегодня к вам придёт сама Моэма Моэгути, вот и извинитесь.


Я сделал порыв, чтобы сесть на кровать, но доктор своими крепкими руками остановил меня.


- А вот это нельзя. У вас довольно серьезное сотрясение мозга. Вы были в критическом состоянии. Надо как минимум недельку полежать. Лёжа тоже можно жить, и даже любить.


Мне пожелали быстрого выздоровления, и белохалатная процессия двинулась дальше – в соседнюю палату. Медсестра на несколько секунд задержалась.


- У вашего доброго доктора такие добрые шутки? – спросил я её.


- Он не шутил. Моэма Могути будет здесь ровно в пятнадцать часов. Кстати, она сама пострадала в свалке у сцены.


- Как?


Я снова сделал попытку сесть на кровать, но тут же был остановлен медсестрой.


- Не горячитесь. В соседних палатах ещё пять пострадавших на том концерте, правда, они уже готовы к выписке. Моэма хотела разнять драку, к ней быстро пришли на помощь телохранители и зрители. У нее лишь ссадина на локте. Я буду сопровождать её при посещении больницы – главный врач так распорядился. Буду поддерживать ваш дух. А Моэма хочет извиниться перед всеми.


Она подмигнула мне и, сказав, что ее зовут Надеждой, направилась к двери.


- Надежда, почему вы здесь?


Она остановилась, затем подошла к моей кровати. Было видно, что ответ дается ей тяжело.


- Полгода назад погиб мой друг, японец… сын главного врача этой больницы. Доктор бодрится, но ему очень тяжело. Я взяла в университете академический отпуск, приехала сюда, живу в его семье, работаю здесь… Я знаю, что рядом со мной ему легче пережить горе…


- А друг ваш…


- Достаточно, достаточно, - сказала она, пряча слезы. – Набирайтесь сил, ждите Моэму.


Она быстро вышла из палаты.


- О, Господи, я, наверно, не выдержу таких испытаний! – простонал я.


В этот момент в проёме двери появилась тележка, а за ней нянечка. Ко мне приехал завтрак, который остался не тронутым.


По-видимому, и препараты еще вовсю хозяйничали в моем организме, и мысли обессилили, как бабочки, бьющиеся в окно – около четырнадцати часов я вновь впал в забытье, которое было переполнено самыми странными видениями.


Когда Моэма в сопровождении медперсонала и своих спутников вошла в палату, я не сразу сообразил, явь это или продолжение сна.


Медсестра, предвидя мою очередную попытку сесть на кровать или встать на ноги, предусмотрительно на несколько секунд положила свою ладонь мне на лоб.


Я взглянул на гостей и подумал, что Моэмы среди них нет. Все одеты очень легко и просто – так, как одеты миллионы японских девушек на улицах городов. Летние платьица, сумочки, босоножки. Но на локте одной был пластырь, и я, сбрасывая остатки сна, пристально посмотрел ей в глаза. Конечно же, это она!


Моэма говорила на родном языке, переводила Надежда.


- Я очень сожалею, что вы пострадали на моём концерте. К счастью, как сказали доктора, худшее уже позади. Как ваше самочувствие?


- Спасибо, хорошее, а ваше?


Она по-девчоночьи стеснительно рассмеялась.


- У меня – пустяк на локте. Иногда от синяков голос глубже, так что все в порядке. Выздоравливайте. Улетите на родину чартерным рейсом вместе с моими агентами, которые летят решать вопросы по моим гастролям в России. Спасибо за приглашение.


Она посмотрела на часы и покачала головой.


- Извините, мне надо спешить. Было очень приятно познакомиться с вами. Выздоравливайте скорее. До свиданья!


Все гости как по команде развернулись и направились к двери. Я был оглушён этим молниеносным визитом и безмолвно смотрел вслед. Она уже была в проёме двери, но резко остановилась и обернулась.


- Я всегда мечтала спеть с кем-нибудь дуэтом - так, как сделали мы с вами!


Пока я подбирал слова для вопроса, почему в ее новых песнях много грусти, она уже вышла в коридор. Медсестра, выходившая последней, с улыбкой показала свою ладонь.


- Встреча на пять! Особенно ваша часть диалога.


- Вы меня хотите добить?


- Нет, оживить.


Я остался в палате один и снова скоро провалился в забытье.


Через полмесяца я был уже в родном городе. В университете мне сказали о смерти профессора Стадзинского. Но я воспринял горестную новость так, как будто уже знал об этом. «Смерть профессора – роковое предзнаменование для меня» - подумал я.


Когда я узнал из Интернета, что по неизвестным причинам гастроли Моэмы Моэгути в России в обозримом будущем не предвидятся, я впал в жуткую депрессию. У меня совершенно пропал аппетит, на ремнях приходилось прокалывать новые дырочки, меня, как шутили сокурсники, шатает не только ветром, но и вздохами разочарования педагогов. Повод у них был – учёба моя тоже совсем расклеилась.


Шли недели, месяцы, а состояние моё не улучшалось. За полмесяца до нового года я зашёл в деканат и написал заявление на академический отпуск. Декан долго хмурился, кряхтел и вертел мой лист, однако подписал и протянул мне.


- Отдохнете месяц, а там посмотрим. Если уж Дед Мороз и Снегурочка к нам приходят в новогодние дни, то почему уму-разуму или ещё какому-нибудь чуду не явиться вместе с ними!


Он указательным пальцем подозвал меня ближе к себе и полушёпотом сказал на ухо:


- Представится возможность прижать к себе покрепче какую-нибудь веселую и умную милашку, не упускай ее!


Я отшатнулся от «заговорщика», сунул лист в грудной карман и молча вышел из кабинета.


Через несколько дней я вышел из общежития, и направился к автобусной остановке. Я хотел добраться до железнодорожного вокзала и там определиться, куда уехать из своего города. Зачем? На сколько дней, месяцев или лет? На эти вопросы я не отвечал, поскольку и не задавал их себе. Понимал только то, что если не сменю сейчас же обстановку, не изменю убийственный ход жизни – расклеюсь весь до последнего атома.


Около перекрестка махнул рукой такси и плюхнулся на переднее сиденье. Буркнув «До железнодорожного вокзала», нахлобучил на глаза шапку и откинулся на спинку, но тут же втянул голову в плечи от звонкого запанибратского голоса водителя.


- Ха! Смотрите-ка на него, даже не здоровается! Ты что, господин студент, сударь меломан, зазнался? О, да я как погляжу, на тебе что-то и лица нет, на засушенную ящерицу походить стал. Не на пользу пошло японское искусство? Как говорится, не в коня овёс. Жизнь, похоже, пропустила тебя полностью через свой кишечник. Говоришь, тебя на вокзал? А может, сразу на кладбище?


Да, это был тот самый таксист, который июльской ночью продал мне диск с песнями Моэмы Моэгути. Собственные остроты его рассмешили до приступа кашля. Я сидел, не шелохнувшись, с каменным равнодушием.


- Слушай, а я снова недавно подвозил девушку, которая подарила мне тот диск, - начал он почти кричать мне на ухо, не обращая внимания на мою реакцию. – Она снова вернулась из-за какой-то заграницы. Не-а, на такой жениться – народ смешить. Прикинь, до чего дело дошло – она за полмесяца выучила пересвист какого-то самого дикого не то азиатского, не то южно-американского племени, и демонстрировала свои успехи мне, пока ехали. На заднем сиденье сидели другие пассажиры – какая-то важная парочка, мне хотелось провалиться сквозь сиденье. Особенно, когда она делала так. - И он начал изображать свистом какую-то трель, что услышал от девушки.


Подумав о том, что дурак – это не вина, а беда, я слушал его и желал провалиться всем светофорам, перед которыми приходилось останавливаться.


- Стоп! – неожиданно даже для самого себя закричал я. – Ты знаешь, где она живет?


- Конечно, знаю, - оробел он.


- К ней, срочно! – сказал я таким тоном, что он прямо на перекрестке сделал моментальный разворот на сто восемьдесят градусов. Наверно, и взгляд мой способствовал его решительности.


- Сплошные придурки кругом, - буркнул он себе под нос. - К ней, так к ней.


Я стоял в незнакомом доме перед незнакомой дверью. Что привело меня к этой двери? Зачем? Ведь за ней нет Моэмы! Но сердце набирало обороты. Позвонил - за дверью тишина. Это меня даже обрадовало – к чему новые мне приключения! Я развернулся и стал спускаться по лестнице, но в этот момент звякнул замок, и дверь приоткрылась. Я оглянулся и остолбенел: на меня с не меньшим удивлением смотрела Надежда, медсестра из японской больницы! Не может быть! Бред, наваждение! Или очень похожая на неё? Однако голос девушки развеял это предположение.


- Извините, на балконе прибиралась, не сразу сообразила, что в дверь звонят. Вы… хотите о чём-то спросить меня? То, о чем-то не спросили на Окинаве?


- Нет, я хочу вам что-то сказать.


- И что же? – она вскинула брови и распахнула дверь.


Первый раз на улицу, после того, как я вошел в её квартиру, мы вышли через три дня. «Еще немного и по тебе можно будет изучать скелет, если на свет поставить» - смеялась она. Аргументов для возражений у меня не было. Но! Я чувствовал, что и без опоры могу перевернуть земной шар! А уж поднять её и донести на руках до ближайшего супермаркета?! Такой пустяк, такое удовольствие! Правда, она мне очень помогала – крепко обняв за шею и время от времени (по-моему, за каждый шаг) награждая поцелуями.


«С девушкой что-то случилось? Не вызвать ли вам, милок, скорую помощь?» - запричитала какая-то сердобольная старушка. «Чтобы еще и медсестричка на нем прокатилась?» - донесся другой женский голос. «Тебе нужна еще одна медсестричка? - прикасаясь губами и горячим дыханием к уху, спросила Надежда.

– Или ты скоро вновь начнёшь искать артистку с неповторимым голосом?»


Я остановился, поставил Надю на землю, прижался к ней и закрыл глаза.


- Я вот думаю о музыке, поэзии, о других высоких искусствах и подвигах людей. Это маячки в мире, которые во тьме помогают душе найти родственную душу, соединиться в одно целое двум половинкам. Одна мудрая женщина сказала, что больше всего несчастий в мире не от войн, а от браков. Те, которые не видят маячков, случайно столкнувшись, мучаются и мучают, понапрасну и глупо растрачивая минуты, годы, жизнь. Словом, спасибо Моэме – за тебя!


- И за тебя! – сказала Надя, и, уткнувшись в грудь, заплакала. – Даже с маячками так трудно добраться до самой близкой и родной души!..


К этому времени уже выяснилось, что её родители уехали на два года по линии Всемирной организации здравоохранения в Африку, она уже полгода живет одна, учится в институте иностранных языков, но в последнее время подумывает всерьёз заняться химией и биологией. Еще учась в школе, в десятом и одиннадцатом классах, она окончила курсы медсестёр. У нее был друг, японец, яхтсмен, который погиб во время соревнований. Он – сын главного врача той больницы на Окинаве, в которой мы встретились впервые. Главный врач – друг ее родителей…


А еще выяснилось, что настоящее ее имя - Изольда (так ее назвал отец, большой любитель Вагнера и рыцарских романов), но за границей она называет себя Надеждой…


P.S. Воспоминания эти написаны счастливым человеком в счастливую ночь – десять часов назад родилась Майя, моя вторая дочь. Жена, Изольда, чувствует себя хорошо и тоже безмерно счастлива. А Моэма… Небольшой портрет Моэмы висит в нашей комнате.


Увы, в Россию она так и не приехала и, по всей видимости, уже никогда не приедет. Выучив японский, я очень внимательно следил за ее творчеством, новыми произведениями, гастролями. Каждая новая ее песня была для меня и Изольды откровением, праздником души и часто – потрясением: все чаще и чаще давали о себе знать трагические ноты ее творений. Спустя несколько лет после моего вояжа на Окинаву, мы узнали многое из того, что помогло глубже понять ее.
Однажды, выступая с гастролями на Марианских островах, она в одиночку ушла в океан на яхте и не вернулась. Поиски продолжались около месяца, но были безрезультатными – ни ее, ни яхту не обнаружили. И тут ее биограф пролил свет на ее происхождение.


Последнее ее выступление было на Тиниан – острове Марианского архипелага, откуда в роковое августовское утро 1945 года вылетел американский бомбардировщик В-29, сбросивший атомную бомбу на Хиросиму. Ее предки во время войны жили на этом острове. Есть сведения, что ее прапрабабушка в шестнадцатилетнем возрасте летом 1945 года встречалась с американским летчиком по имени Клод Изерли (в его архиве сохранились фотографии в обнимку с ней на фоне ее домика на острове Тиниан). Того самого Клода Изерли, который на своем самолете следил за метеообстановкой во время боевого задания и послал радиограмму командиру основного бомбардировщика Полу Тиббетсу: «Видимость хорошая, бомбите первую цель». Под целью номер один значилась Хиросима. После войны его разум не выдержит угрызений совести, и он кончит жизнь в психбольнице. Его мог бы спасти только суд над ним, как над убийцей, которого он маниакально требовал от властей, но какая власть пойдет на самоубийство?.. Не помогла и пенсия, которую он всю отправлял в Хиросиму для выживших детей испепеленного города.


В апреле 1946 года прабабушка стала юной мамой, родив мальчика, очень похожего на майора Изерли. Вероятно, этот факт из родословной Моэмы, о котором она узнала, и учинил душевную расправу над ней. Хотя о том, что она погибла в океане, никто определенно сказать не может – ведь ее просто не нашли. И мы с Изольдой надеемся на чудо. И еще мы знаем то, что Подводный Город, который мы строим и в котором уже живем, будет носить и второе имя – Моэмоград…»


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "