Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Анатолий КАПЛАУХ

 

 

ТАЛАНТ СВЕТЛЫЙ И ДОБРЫЙ

 

Художник Андрей Борисович Кноблок – выпускник факультета живописи Московского государственного университета имени Сурикова, заслуженный деятель искусств России, член Союза художников уже более сорока лет.

Родился в семье театрального художника в далёком 1938-м, когда шум подъезжающей к дому автомашины заставлял замирать сердца, сбивал дыхание, когда ушедший на работу человек мог без следа исчезнуть, будто его никогда и не было на этой земле. До ещё более страшной напасти – войны, перемоловшей миллионы жизней, оставалось три года.

Маленький Андрей не мог, конечно, знать, что Большой Каретный переулок в Москве, воспетый позже Высоцким, в который выходили окна их квартиры, упирался в здания знаменитой Петровки 38, а стоявшие перед этими зданиями на стоянке одинаковые тёмные автомобили с решётками на окнах в народе прозвали «чёрными воронами».

Не мог он знать и того, что накатившая война перечеркнёт на долгие-долгие годы судьбу целого народа, к которому он принадлежал по рождению, но по какой-то прихоти судьба пощадит его семью,жившую в столь опасной близости от места, вселявшего ужас в людские сердца.                                 

Вернее, она пощадит только его родителей. Двоюродную сестру отца, Ирину Александровну Борхман, вместе с её мамой увезут в одном из тех самых «воронков». Мама по дороге умрёт, а тётя за долгие десять лет полной мерой хлебнёт лиха в казахстанских лагерях для «врагов народа», но – выживет, вернётся и доживёт до 93 лет. Её спасёт искусство: она прекрасно рисовала, и её талант, быстро замеченный в лагере, нещадно там эксплуатировался, но сохранил ей жизнь. Горькая ирония судьбы состояла в том, что именно её искусство стало и причиной репрессий: командировка талантливой художницы в двадцатые годы на стажировку и обучение в Австрию и Германию дала повод чекистам позже обвинить её в шпионаже.

Андрей Борисович с теплом вспоминает свою бабушку, Надежду Генриховну Симис-Кноблок, её неистребимый оптимизм, умение видеть даже в самом плохом что-то хорошее. «Это вообще было характерно для того поколения. Наверное, своего рода самозащита такая была, – рассуждает он, – страшное ведь было время. А бабушка утверждала, что ей повезло, потому что столько хороших людей
встретилось ей на её долгом жизненном пути.

Мы сидим в маленькой, уютной кухне, пьём ароматный чай, который Андрей Борисович заваривает с травами по собственному рецепту в керамическом чайнике, и помешиваем этот чай серебряными ложечками со стёршейся от долгого употребления позолотой, но с красиво выгравированной монограммой «Н.К.». Эти ложечки в 1901 году бабушке подарил на её свадьбу хозяин фирмы, на которой она работала, в знак особой признательности за её золотые руки. Из
двенадцати штук на протяжении века сохранились не все, да и неудивительно, ведь ещё при царе-батюшке было! – Скорее удивительно, что сохранились вообще в такой круговерти.


Надо сказать, что вся квартира Кноблоков, одновременно являющаяся и мастерской художника, сама по себе явление уникальное. Она пронизана, пропитана историей чисто немецкой семьи, историей, берущей своё начало в середине пятнадцатого века. Именно оттуда, из старогерманских времён, сохранившиеся подлинные старинные документы донесли первые упоминания о фамилии, которую носит Андрей Борисович – тогда ещё с приставкой «фон», и он – прямой потомок тех самых Кноблоков, уже в шестнадцатом поколении. Его
предки в 1742 году перебрались в Россию, верой и правдой служили своей новой родине. «Правда, – смеётся Андрей Борисович, – художников в роду не было. Были медики, чиновники, юристы, банковские служащие, и хотя все они тяготели к искусству, профессиональным художником до меня отважился стать только один Кноблок, – Борис Георгиевич, мой отец».

На стенах квартиры нет свободного места: картины, картины, картины… Среди них и отцовские: чётко прописанные театральные декорации, цветные эскизы костюмов персонажей спектаклей.

После переезда семьи в эту квартиру в 1957 году, отец работал здесь же, засиживаясь далеко за полночь, колдуя при свете лампы над деталями будущих костюмов. Собственной мастерской у него никогда не было, а государственную выделили незадолго до его смерти, и после неё тут же поспешили отобрать.

Среди картин – портреты предков. Андрей Борисович иногда сбивается, пытаясь с первого раза правильно назвать нужное количество приставок «пра», потом, сдаваясь, со смехом машет рукой: «В общем – предки!»

Портреты, чей возраст исчисляется сотнями лет, соседствуют с такого же почтенного возраста вещами: канделябрами, креслами с 40бронзовыми подлокотниками, изумительной работы инкрустированным бюро, гнутым диваном, старинным немецким пианино фирмы «Мanthey». Уму непостижимо, как удалось семье сохранить всё это на протяжении нескольких веков.

Особенно поражают документы, в которых в хронологическом порядке перечислены все многочисленные предки, поколение за поколением, их семейное положение, происхождение их жён, род занятий, звания, регалии и сведения о дворянских титулах. В самом Андрее  Борисовиче явственно проглядывает то, что в народе принято называть словом «порода»: в свои уже за семьдесят потомок рода Кноблоков в шестнадцатом колене крепок, строен, подтянут, лёгок на подъём и полон творческих планов.

В творчестве он, выпускник Московской средней художественной школы, первоначально пошёл по стопам отца  пятнадцать лет отдал работе театрального художника в Казанском театре оперы и балета, добился там признания и «дошёл» до должности главного художника. Одно во всём этом было плохо: мало времени оставалось на живопись. Да, безусловно, работа театрального художника по-своему интересна, захватывающа, но тянуло на пейзажи, на природу, на берег реки. Случалось, бунтовал, убегал ненадолго, ночь в поезде – и он уже 41с мольбертом в каком-нибудь заповедном уголке старой Москвы или на опушке леса. Потом возвращался, с новой энергией брался за декорации и костюмы, до глубокой ночи задерживаясь в производственных цехах, в швейных мастерских. От него я впервые услышал выражение «навести грим на костюм». Оказывается, есть и такое понятие.


Потом из театра пришлось уйти: страсть к живописи пересилила. Он полностью отдался любимой работе, писал, ездил с выставками по российским городам, за границу. Выставлялся в своё время на Всесоюзной выставке художников театра, кино и телевидения, в Доме журналистов, в Министерстве  по делам национальностей, в Государственной Думе, в Испанском культурном Центре, в редакции журнала «Наше наследие», на республиканской выставке в Манеже. После открытия в Москве Российско-Немецкого Дома в 1997 почти каждый год проводились в нём его персональные выставки, участвовал и в коллективных. Последним таким мероприятием, в котором он участвовал, стала выставка в сентябре 2004 года в Саратовском областном Доме искусства и науки в рамках Международного фестиваля немецкой культуры, посвящённого 240-летию появления первых немецких поселений на Волге.

Его картины, светлые, словно впитавшие в себя небесный и солнечный свет, неизменно привлекают внимание. На вопрос, какую технику он предпочитает, художник пожимает плечами: «Разную, смешанную».


Первые три курса обучения в художественной школе были отданы акварели, вот акварель и стала как бы основополагающей в его технике. Он на начальном этапе
прорисовывает фон жидким маслом, на манер акварели, и только потом переходит к жёстким, пастозным мазкам, оставляя участками полупрозрачные детали. По словам художника, это даёт ему дополнительные резервы цвета, прозрачности, выразительности, –  всего того, что так привлекает зрителей в его
картинах, пейзажах, портретах.

Было время, когда он всерьёз увлёкся интарсией, да и сейчас может поработать и в технике карандашной графики, и углём, и пастелью. Есть у него и своё «ноу-хау», авторская находка: картины, выполненные размыванием с применением цветной туши – техника, требующая очень точного восприятия цвета, умения быстро и безошибочно чётко прорисовывать детали, потому что стоит высохнуть влажной поверхности бумаги, и всё – исправить уже ничего нельзя.

Вся жизнь Андрея Борисовича Кноблока – это служение искусству, высокому искусству. Его картины полны света, пронизаны  им, сколько бы я их не видел, как бы подолгу не любовался ими, все равно при каждой новой встрече нахожу что-то новое, ранее не замеченное, они каждый раз открываются какой-то новой гранью, будто отзываются на состояние человеческой души именно в этот миг. Нет в них
ни надрыва, ни излома, они полны жизни, солнца, красоты. Когда-то услышанное определение так и просится сейчас на бумагу: «Творчество – это чисто индивидуальное восприятие красоты…» С лёгким сердцем я адресую эти слова Андрею, – это о нём, о его добрых и красивых работах. 

Он постоянно весь в работе. Ведь успеть надо ещё очень многое. Да и предки смотрят со стен требовательным взглядом всех шестнадцати поколений: как, мол, потомок, – соответствуешь?
 

 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "