Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Анатолий КАПЛАУХ

 

 

МАГИЯ ФАМИЛИИ

 

Не знаю, как сейчас, а в «доперестроечном» Советском Союзе, будь то Россия, Казахстан, Белоруссия, Украина или любая другая из союзных республик, трудно было отыскать населённый пункт, где не было бы улицы, названной именем Карла Либкнехта.

Это имя в сознании советских людей было неразрывно связанно с историей Германии и историей международного коммунистического движения. История же самой семьи Либкнехтов, ставшая в свое время предметом пристального изучения партийных историков, как-то больше делала упор на политическую составляющую, лишь в самых общих чертах касаясь ближайшего окружения самого Карла. А между тем, жизнь двух человек из большой семьи Либкнехтов, Отто и Хельми (Так в семье называли Вильгельма, сына Карла), теснейшим образом оказалась связана с

Россией, ставшей для них второй родиной. Поэтому на встречу с Отто Либкнехтом, внучатым племянником Карла Либкнехта, которая много раз откладывалась по объективным причинам, я шёл с некоторым волнением и интересом. Одно дело – читать о человеке в школьном учебнике истории, и совсем другое – общаться с тем, для кого этот человек – не исторический персонаж, а просто брат деда, родная кровь…

Вопреки ожиданиям, Отто Куртович оказался на редкость располагающим собеседником, человеком очень открытым и простым в общении, а кроме того – прекрасным рассказчиком, обладающим тонким чувством юмора. Он просто и доступно, подтрунивая над собою и своими известными предками, рассказал о себе и своей семье.

Родился Отто в Москве 15 августа 1934 года, в доме на Малой Никитской, в квартире своей тетки, Клавдии Михайловны Половиковой-Диденко, одной из первых народных артисток СССР, ученицы знаменитой Веры Пашенной. Там же, в этой двухкомнатной квартире, прошло его детство. Мать, актриса Мария Михайловна Диденко (больше известная под творческим псевдонимом – Половикова), до 1938 года играла во МХАТе, но её карьера и вся оставшаяся жизнь были безжалостно и непоправимо сломаны репрессиями в отношении мужа.

Учился Отто в 110-й Краснопресненской образцовой показательной мужской школе им. Нансена. Непростая это была школа по всем показателям. Определялось это, скорее всего тем, что в ней бессменным директором многие годы был Иван Кузьмич Новиков, замечательный педагог, собравший в школе уникальный преподавательский состав, а ещё тем, что на соседней улице (Грановского) проживали семьи руководителей партии и страны, вся партийно-государственная элита, дети которых учились как раз в этой школе. Это были сыновья Хрущёва, Микояна, Василевского, Когановича, а также известного немецкого писателя-антифашиста Фридриха Вольфа. В параллельном классе вместе с Отто учился Шура Ширвиндт, и Отто Куртович сокрушенно признался, что теперь, по прошествии лет, понимает, сколько эти удивительные педагоги из-за них, лоботрясов, пережили горьких минут, понимая тщетность своих усилий вложить в их непутевые головы требуемые школьной программой знания…

Но тогда, в 1938-ом, до школы было ещё далеко, а над семьей Либкнехтов уже сгустились тучи. Отец Отто, Курт, попал в Россию по своему выбору. Выпускник Высшей технической школы Шарлоттенбурга (Берлин), уже поработавший архитектором в столице Германии, он по приглашению Советского Правительства приехал в СССР, где тогда разворачивались грандиозные стройки, поражающие воображение размахом и масштабами. В конце 30-х многие известные архитекторы из Германии, Австрии, Франции, в том числе и легендарный Корбюзье, также были приглашены на работу в Советский Союз, молодой республике не хватало собственных кадров. Обещания, данные приглашённым архитекторам Правительством СССР, большей частью так и остались обещаниями, – многого в стране элементарно не хватало. А потом начались и первые «посадки». Безошибочно определив надвигающуюся угрозу, многие предпочли покинуть архитектурный рай и уехали домой, не дожидаясь своей очереди в «чистилище».

Курт Либкнехт оказался перед трудным выбором: советские власти предложили ему принять советское гражданство, в противном случае пригрозили депортировать на родину. Здесь оставалась вероятность ареста, в Германии – неизбежно ждал концлагерь. На семейном совете он объявил: «Лучше советский тюрьм, чем гитлеровский лагерь!» «Тюрьм», увы, не заставил себя долго ждать: в феврале приняв гражданство, уже в марте отец уехал на «чёрном воронке». Поездка по работе в 1936 году в Швейцарию послужила поводом для обвинения в шпионаже. Этот «шпионаж» оказался счастливым билетом Курта Либкнехта, как это не кощунственно сейчас прозвучит, – по нему он выиграл жизнь. Обвинение в шпионаже ещё оставляло шанс выжить, а вот приобщение к троцкизму однозначно ставило к стенке. Полтора года отца мытарили по тюрьмам, пока по одному из дополнительных приложений знаменитого пакта Риббентропа-Молотова Германия и СССР взаимно не освободили какое-то количество арестованных шпионов, в число которых попал и Курт.

Мать все это время с маленьким ребёнком пряталась у родственников на Украине, не задерживаясь подолгу на одном месте и каждый раз чудом ускользая от чекистов, запоздало появлявшихся после их отъезда. Этот период настолько надломил её, что она уже никогда не смогла преодолеть свой страх. Освобожденный «шпион» был эвакуирован в Чимкент, якобы в командировку по делам архитектурной академии, сработала-таки магия известной фамилии, но на деле это была тривиальная ссылка без права перемещения и с многочисленными ограничениями. В Германию отец ненадолго попал только после войны, вместе с Вальтером Ульбрихтом и Вильгельмом Пиком, и из этой поездки вернулся с огромным желанием ехать восстанавливать разрушенную родину, освобождённую от гитлеровской чумы. И когда в 1948 году встал вопрос о выезде, мать отказалась наотрез, – намертво въевшийся в душу страх преследования пересилил даже перспективу безбедной, сытой и обеспеченной жизни за границей. Надо ли говорить, что сама возможность выезда на постоянное жительство за рубеж тогда было великой редкостью? Отцу она тоже далась непросто. Разрыв с родными он переживал тяжело и долго, хотя уехал в Германию уже с другой семьёй. Последнее время он уже не скрывал своих явно диссидентских взглядов, нередко скандалил, мог бы и снова из-за всего этого вместо выезда в Германию угодить в «советский тюрьм», но опять известная фамилия прикрыла его, отделался исключением из КПСС и был отпущен с миром на все четыре стороны. Отто (и тогда для него это казалось вполне естественным) остался с матерью в СССР.

Надо сказать, для отца жизнь в новой Германии, где он быстро стал членом СЕПГ, а потом и членом ЦК, занимал в Правительстве ГДР высокие посты, внешне очень благополучная, обернулась внутренней катастрофой. Оторванный от любимой работы, – практического проектирования, вознесённый в высокую политику, далёкий от неё человек, бесконечно искренний, наивный и неискушенный, он тяготился своей высокой должностью, делал непростительные ошибки, на которых никак не хотел или уже не мог учиться…

Разрушенная войной до основания, Германия бурно отстраивалась, это была одна гигантская стройка, но он был слишком высоко над ней, общее руководство не давало ему того удовлетворения, которое испытывает любой специалист, любуясь творением своих рук.

Даже в своей книге, изданной незадолго до смерти, он всё время возвращался к архитектуре, говорил только о ней, тщательно обходя все политические зигзаги своей карьеры, словно отгораживаясь и защищаясь от чего-то чужеродного, так и не принятого душой.

У Хельми (Вильгельма) жизнь в СССР сложилась несколько иначе. В Германию он возвращаться не хотел категорически, из-за этого они с Кур-том рассорились навсегда, – он не хотел понять и принять его решения восстанавливать Родину, предавшую их. Точно так же, будучи человеком очень принципиальным, не мог смириться с происходящим в СССР, очень остро переживал несправедливые репрессии в отношении тех, кто их не заслужил, вмешивался, писал, ругался, открыто скандалил, и мало-помалу стал неугоден той власти, которая первоначально буквально но-сила его на руках. Кончилось тем, что он бросил свой партбилет на стол инструктора райкома, Екатерины Фурцевой, за что и был «с треском» исключён из КПСС. Не желая ничего принимать от тех, в ком обманулся, он жил скромными заработками от переводов.

У прадеда Отто, Вильгельма Либкнехта, от первого брака было три дочери, от второго – пять сыновей. Все дети получили хорошее образование, добились определённых успехов и положения в жизни, состоялись, как принято теперь говорить. В политику, кстати сказать, из всех Либкнехтов «ушёл» только один Карл. Все остальные предпочли другие области приложения своих сил и знаний, открещиваясь от политики и сетуя на Карла за его приверженность революционному и коммунистическому движению, которая принесла всему большому семейству немало бед. Один из сыновей, Курт Отто Вильгельм Либкнехт, ставший известным химиком, в своей лаборатории во Франкфурте-на-Майне 26 марта 1905 года (более ста лет назад!) сделал поистине революционное открытие, – он изобрёл формулу активных компонентов первого в мире стирального порошка, которому дал название «Персиль». Брэнд, очевидно проданный, утратив мягкий знак, и сейчас не сходит с экранов телевизора. Между прочим, сам прадед находился в дружеских отношениях с творцом тео-рии коммунизма, Карлом Марксом, поддерживал его материально, а в 1886 году, будучи в агитационной поездке по Америке, брал с собой его дочь, Элеонору Маркс-Авелинг. Не отсюда ли, под воздействием рассказов деда, у маленького Карла появилось пагубное пристрастие к рево-люционной деятельности, стоившее ему жизни и сделавшее остальных носителей фамилии страдальцами за его веру в светлое коммунистическое будущее?

В детстве Отто отчего-то очень невзлюбил своё имя, из-за которого сверстники дразнили его «фашистом», не нравилось оно ему, противилось что-то в детском сознании. Он долго выбирал себе другое по душе, всё время менял их, пока пришедший как-то в гости Константин Симо-нов, прослышав о беде мальчугана, не пришёл ему на помощь. «Знаешь, – признался он, – я ведь тоже на самом деле не Константин, а Кирилл. Мне тоже не нравилось моё имя, потому что я его не выговаривал, и тогда я стал Костей. Давай и ты будешь Костей, мы будем с тобой тёзками!» Маленький Отто с благословения Симонова для всех стал Костей, своё настоящее имя упоминая только в официальных документах.

Окончив школу в 1952 году, он какое-то время работал сначала разнорабочим, а потом и учеником печатника в «Литературной газете», но в 1953-м легко поступил на театроведческий факультет ГИТИСа, который благополучно окончил в 1958-м. Год спустя, по приглашению отца, уехал на работу в ГДР, получил немецкое гражданство, знаменитая фамилия тогда открывала многие двери, работал сначала в журнале «Дойче экспорт», потом перешёл на телевидение (DFF), но из-за болезни матери вынужден был вернуться в Москву.

С работой возникли проблемы, теперь уже из-за гражданства ГДР, более года длились проверки. В то время возвращение в СССР из-за «железного занавеса» было явлением экстраординарным. Однако, Отто не падал духом, работал «внештатником» на Центральном телевидении. Он переводил сценарии с немецкого, австрийского, французского для программ ЦТ «Новости», «Время», «Эстафета новостей», и только в 1963-м году его, отлично зарекомендовавшего себя, взяли в штат. Вот тут-то и пригодилось ему журналистско-искусствоведческое образование, полученное в ГИТИСе, – на ЦТ как раз начало формироваться «Интервидение», только-только пошли первые программы. Молодой специалист с таким образованием, знанием языков и с опытом работы на телевидении за рубежом, оказался как нельзя более кстати: как говорится – в нужном месте и в нужное время. Это и определило всю дальнейшую жизнь Отто Либкнехта, – телевидению он, в общей сложности, отдал тридцать пять лет. Пришёл в «Интервидение» в момент его создания рядовым редактором программы, а ушёл на заслуженный отдых в должности заместителя генерального директора ЦТ по внутрисоюзным и международным трансляциям. Ему довелось быть свидетелем и расцвета «Интервидения», и его бесславной кончины, немало поразившей своей бессмысленностью даже конкурентов из «Евровидения», которых (при всём желании) никак нельзя было заподозрить в любви к высокопрофессиональной деятельности коллег из социалистического содружества. Они хватались за голову, когда предмет их зависти, – не имевший себе равных ни по уровню технического обеспечения, ни по качеству работы, программно-технический Центр «Интервидения», огромный современный комплекс, отстроенный под Прагой, был просто брошен на разграбление. На волне новых послеперестроечных веяний на телевидение пришёл Березовский, а вместе с ним пришёл и «телебизнес», в котором стали править бал большие деньги. Всё, что создавалось и нарабатывалось десятилетиями, в считанные месяцы было просто сломано через колено и выброшено на улицу за ненадобностью.

Но Отто Куртович Либкнехт прожитой жизнью доволен, она его, по большому счёту, ничем не обделила. В ней было все: и интересная работа, и хорошая карьера, и любовь. Он и сейчас является гражданином двух стран, у него два паспорта: российский и германский, явление тоже довольно редкое, но Родина у человека, как известно, только одна, и для него это – Россия. Его возраст, несмотря на восьмой десяток, незаметен, он прекрасно выглядит, и до сих пор работает, помогает своему другу, директору Московского музыкально-драматического театра «Ромэн», Юрию Алексеевичу Морозову.

Вот такой он, простой российский немец с очень непростой фамилией – Либкнехт.

 


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "