Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Анатолий КАПЛАУХ

 

 

С МЕЧТОЙ О НЕМЕЦКОМ ТЕАТРЕ

 

Не всё, как считает Владимир Яковлевич Мартенс, Советская власть, которую все теперь дружно охаивают, делала в своё время плохо. В частности, в подготовке национальных кадров. С этим повезло не только ему, но и его родителям. Так отец, Яков Мартенс, из оренбургских меннонитов, попал до войны по набору в Московскую Академию коммунистического воспитания (была и такая, оказывается!), а мать, Амалия Кацендорн, из немцев Поволжья, поступила в педагогический институт, созданный в Москве специально для немцев.

После обучения семья вернулась в АССР немцев Поволжья, отец стал доцентом Немецкого пединститута в столице республики, городе Энгельсе, а мать возглавила республиканский радиокомитет. На этом, к сожалению, хорошее в советское время для его семьи и закончилось. В апреле 1941 отец умер, не дожив несколько месяцев до кошмара, который обрушился на российских немцев в конце августа, а вот семья

хлебнула его сполна.

Волна репрессий вынесла вдову с двумя сыновьями на пересылку в Свердловск. Старшего сына унесло ещё дальше, на Северный Урал, в Карпинск, где он, надорвавшись в спецлагере для детей «врагов народа», уже не поправился и умер сравнительно молодым. Амалию Ивановну от высылки на лесоповал, а маленького Володю – от детдома, спасла счастливая случайность: паспорт матери вывалился за заднюю стенку переполненного ящика в столе офицера НКВД, формировавшего последний эшелон трудармейцев, повестка ей не пришла, и поезд ушёл без них...

Судьба еще раз смилостивилась над ними, когда свела с замечательной русской женщиной, Анной Владимировной Микшевич, директором маленькой школы-семилетки. За великое счастье посчитала мать, педагог с высшим образованием, бывший председатель радиокомитета, работу в школе – нет, не учителем, а всего лишь завхозом, и уголок в бывшем школьном туалете, который они делили с семьей блокадников из Ленинграда.

Всё-таки уникальное это было поколение российских немцев, обрушенное прямо из размеренной, относительно устроенной жизни в чудовищную мясорубку того лихолетья: в одночасье потеряв всё и балансируя на грани жизни и смерти, они так благодарно воспринимали малейшее проявление душевного тепла и сострадания! С каким тёплым

чувством вспоминает сегодня Владимир Яковлевич и ту школу, и её директора, и соседей по «туалету» – истопника и уборщицу, их худющего сына-подростка, еле волочившего от истощения ноги, который ни о чём другом не мог думать и говорить, кроме как о еде.

Маленький Володя, отоваривая хлебную карточку своей семьи, тайком от матери отдавал ему крохотный довесочек хлебного пайка в благодарность за дружбу, и был потрясён, когда паренька несколько месяцев спустя забрали на фронт, где он был убит в первом же бою.

Более полувека минуло с той поры, а по признанию Владимира Яковлевича самым страшным чувством для него до сих пор является чувство голода. Oн помнит голодные обмороки матери, помнит развившиеся у него самого от постоянного недоедания вкусовые и обонятельные галлюцинации, когда вдруг слышалось ему в пустом закутке жилья-туалета шкворчанье жарящейся свинины, чувствовался её запах, даже ощущался во рту её вкус... Детские переживания не прошли бесследно: для него и сегодня самым страшным видением являются выброшенные на помойку продукты.

В школе самой большой радостью для него были ежемесячные походы всем классом по абонементам в Свердловский Театр юного зрителя. Несмотря на жестокое военное время, а может, именно благодаря ему, в театре давали прекрасные спектакли, названия которых он помнит наизусть до сих пор. Эти полтора-два часа сказки, волшебства, потрясения удивительным образом трогали детское сердце, дарили незабываемое

волнение, которое потом неделями бередило детскую душу. Не оттуда ли у него эта тяга к театру, которая, захватив однажды, не отпустила до сегодняшнего дня? И это – в самые чёрные, самые беспросветно-тяжёлые годы…

Эта тяга привела его в драмколлектив Дворца пионеров, где он прошёл первое крещение сценой и навсегда в неё влюбился. После окончания школы он рвался в Москву, в театральное училище, но вынужден был прислушаться к доводам матери: «Куда ты? Ты же – немец, тебя и на порог не пустят!». Основание опасаться и говорить именно так у матери было: абсолютно все родственники были репрессированы.

Тогда Владимир, выдержав сумасшедший конкурс, поступил в Уральский политехнический институт – один из самых престижных технических вузов того времени. Тремя курсами старше там же учился Борис Ельцин, мастер спорта по волейболу, игравший за команду мастеров (Владимир играл за юношескую). Спортивный, волевой, хорошо сложенный, Ельцин был кумиром молодежи, пользовался непререкаемым

авторитетом и уважением, ведь в то время играть в «кистевой» волейбол с изувеченной рукой было равносильно подвигу. Это уважение к Ельцину Владимир Яковлевич пронёс через многие годы. Их пути ещё не раз пересекались, но он так и не смог простить Борису Николаевичу высказанное во время пребывания на Волге циничное предложение российским немцам вместо восстановления их республики выковыривать снаряды на военном полигоне Капустин Яр...

Закончив институт, Владимир переехал в Подмосковье. Давняя мечта о театральном училище жгла душу и он решил попытать счастья, чтобы не корить себя потом всю жизнь неиспользованной возможностью. И... поступил с первого же захода в 1958-ом в высшее театральное училище им. Щепкина. Годом позже пришлось перевестись на вечернее отделение, нужно было содержать семью – к тому времени уже родилась дочь Валерия. Владимир учился и работал инженером на Загорском оптико-механическом заводе. Самое памятное из тех пяти лет – желание выспаться: семичасовой рабочий день без малейшей поблажки, потом два с половиной часа дороги в Москву, там занятия по полной программе, потом возвращение домой в половине второго ночи, короткий сон, и

утром всё сначала.

«Доведись мне выбирать снова, не колеблясь ни секунды, я бы выбрал эту же жизнь, – говорит Владимир Яковлевич. – Исполнение мечты того стоит…»

Он утверждает, что именно долгая дорога помогла ему выучиться: сидя в электричке, он читал учебники, учил роли. Порой, увлекшись, пугал попутчиков, ибо его (по собственному признанию) вполне можно было принять за сумасшедшего, когда он, войдя в роль, беспрерывно что-то бормотал и дико гримасничал.

Окончив училище, он, никогда не видевший юга, проживший всю жизнь в условиях, где почти по полгода лежит снег, мечтавший увидеть россыпь яблок прямо на траве сада, отказался от лестного предложения возглавить Дворец культуры и уехал в Краснодарский драматический театр. В чём-чём, а в упорстве и последовательности осуществления своих желаний ему не откажешь.

Он добился того, чего хотел с детства: стал профессиональным актёром. А потом, уже «наиграв» порядочный опыт, был приглашён на преподавательскую работу. И неожиданно почувствовал к ней вкус и тягу. В 1967 году он начал преподавать режиссуру и мастерство актёра, вспоминая всё, чему учили в «Щепке», чему сам научился на подмостках, и так увлёкся, что вскоре чётко осознал: знаний не хватает. И поступил уже в третий свой вуз: на единственное в то время вечернее режиссерское отделение Киевского театрального института.

Сейчас и самому Владимиру Яковлевичу с трудом верится в то, что произошло дальше: он не только поступил в этот институт, принципиально готовивший специалистов только для украинских театров, но и добился перезачёта некоторых оценок из своего диплома, а потом и права свободной сдачи экзаменов. И закончил полный курс института за два года! И тут же поступил в аспирантуру Щепкинского училища, перейдя на работу в Тамбовский областной драмтеатр и не оставляя преподавательской работы в институте культуры.

Два года спустя, будучи уже аспирантом, он был принят на стажировку в Малый театр, по окончании которой остался там работать в качестве режиссера. И параллельно начал преподавать в родном Щепкинском училище.

«Я за свою творческую жизнь побывал в трёх ипостасях: актёра, режиссера и педагога, но должен признать: самая сложная наука – учить других, – признаётся Владимир Яковлевич.

По тем временам Малый театр и Министерство культуры сделали для него невозможное: выделили жильё и оформили московскую прописку. В последующие двадцать лет Владимир Яковлевич ставил спектакли в театре, выпускал национальные студии в училище: казахскую, две киргизских, якутскую. Позже немного не довёл до выпуска южно-корейскую и удмуртскую студии. Но особенно ему запомнилась немецкая.

В 1975 году было принято решение о создании в СССР Немецкого драматического театра. Подготовить актёров для него было поручено театральному училищу им. Щепкина. Владимиру Яковлевичу, единственному преподавателю-немцу в этом учебном заведении, сам Бог велел принять участие в этом. Он и принял – с самых первых шагов.

Вместе с группой коллег поехал он в Казахстан отбирать способную немецкую молодежь для будущей студии. Затем четыре года их, часто взятых прямо из деревни ребят и девушек, готовили в одном из лучших театральных вузов страны. Через год набрали ещё одну студию и через пять лет труппа театра была готова. Дипломной работой студии стала

первая за сорок последепортационных лет пьеса по рассказам и повестям известного российско-немецкого писателя Александра Реймгена. Автора пригласили из далёкого Узбекистана в Москву и здесь вместе с ним дорабатывали сценарий, ставили спектакль. И вот в Москве, на сцене филиала Малого театра, впервые за многие десятилетия, шла (на немецком языке!) пьеса о российских немцах. Об этом за какие-то шесть-семь лет до этого и думать никто не осмеливался! Поэтому назывался спектакль тоже символично – «Первые». И первым режиссёром-постановщиком спектакля в немецком театре был, конечно же, Владимир Яковлевич Мартенс.

Потом только что рождённый Немецкий театр, нуждавшийся в долгой постоянной и квалифицированной помощи, был, вопреки всякой логике, загнан даже не в столицу союзной республики, и даже не в областной центр, а в город областного подчинения Темиртау в Казахстане. Он выстоял, несмотря на тысячи проблем: он стал разъездным театром, он объездил половину Советского Союза, где жили российские немцы, и ребята,

плоть от плоти своего народа, играли перед своим народом, часто перед своими родными, соседями, знакомыми – на немецком языке, вызывая слёзы у людей, почти полвека не имевших права и возможности услышать со сцены звуки родной речи...

Развал СССР, развал всей жизни, развал культуры сказался на Немецком театре, пожалуй, в первую очередь. О нём, как выяснилось, некому было больше заботиться. И даже запоздалый перевод в столицу Казахстана, Алма-Ату, уже не помог: актёры, один за другим, не видя больше никакой перспективы ни для театра, ни для себя, вынуждены были выехать в Германию.

В 1994 году вынужден был уехать туда и Владимир Яковлевич: вдобавок к другим проблемам его заставила это сделать и необходимость в операции на сердце, по многим причинам невозможной для него тогда на Родине. В Германии здоровье ему вернули, но мечта о Немецком театре в России не даёт ему покоя до сих пор. Снова и снова приезжает

он в родную Москву, ходит по министерским кабинетам, доказывает, убеждает.

«Поистине, самый неблагодарный труд – это доказывать очевидные вещи!» – сокрушённо разводит он руками. И то верно: российские немцы – единственный из народов России, с 1941 года и до сих пор не имеющий ни одного (!) профессионального творческого коллектива. Понять боль Владимира Яковлевича можно: государство, выкосившее под корень творческую интеллигенцию российских немцев, выдавившее

большую часть самого народа в эмиграцию, отказывает оставшимся в России даже в праве на собственный театр...

А вообще-то он считает свою жизнь удавшейся. Всего добившийся в ней собственным упорным трудом и талантом, сделавший прекрасную профессиональную карьеру, достойно воспитавший двух дочерей, он и сейчас полон творческих планов, занят постановкой спектакля по пьесе австрийского драматурга А. Шницлера «Хоровод» в театре «Бюне», директором которого является российская немка, И. А. Плиско. Это не

первый пример их плодотворного сотрудничества, – три года тому назад здесь же он уже ставил детский спектакль-сказку X. Андерсена «Свинопас». И от идеи создания театра российских немцев ни за что не откажется. Потому что без осуществления этой давней мечты его и без того очень насыщенная жизнь никогда не будет полноценной...


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "