Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Анатолий КАПЛАУХ

 

 

МНЕ БОЛЬНО ЗА МОЙ НАРОД...

 

В мастерскую скульптора я попал впервые. Надо сказать, что от ранее виденных мастерских художников-живописцев или мастеров прикладного творчества она отличается разительно, отличается всем: размерами, наполнением рабочего пространства, инструментом, даже запахом. Большое, кубической формы помещение залито светом, который падает сверху, – без такого освещения работать с объёмными формами чрезвычайно трудно.


Повсюду какие-то диковинные металлические каркасы, – основа будущих скульптур, массивные подставки-постаменты, по стеллажам и полкам – эскизные заготовки из пластилина, глины, гипса и бронзы, фрагменты человеческих фигур: руки, ноги, головы, целые скульптурные композиции в миниатюре.


Вдоль стен – скульптуры, бюсты, оконченные, отточенные до последнего штришка, отливающие тёмным золотом старой бронзы, и только начатые, с едва наметившимися деталями, пока ещё мёртвые...


В углу – диван, застланный мягким пледом, стол с чайником и кофейными чашками. Судя по всему, здесь, в этой мастерской, и есть дом Мастера, – не жильё, а именно Дом, его мир; здесь обретают форму, воплощаются в материале его идеи.


Я смотрю на руки сидящего напротив человека, такие большие и сильные. Они всё время в движении, – скользят по предметам на столе, как-то по-особому мягко касаясь их. Думаю, такие прикосновения больше свойственны слепым людям, «видящим» пальцами. Только им они заменяют глаза, а скульптору – дополняют их. Объёмное видение
– редкостный дар, без него скульптор слеп, будь у него хоть стопроцентной остроты зрение.


Андрей Евгеньевич Диллендорф родился в 1936 году в Москве, в старом доме на Трифоновской улице, в обычной коммуналке того времени. С той лишь разницей, что занимаемые семьёй две комнаты были «остатками» от большой бабушкиной квартиры после многочисленных насильственных «уплотнений». Бабушка, Ольга Ивановна Никкель, осталась в России по доброй воле, вопреки уговорам своих сестёр и брата, в 1920 году эмигрировавших в Германию. Дома того, старых его жильцов, как и бабушки, давно уже нет. Время не пощадило ничего.


Осталась только память.


Андрей не помнит давящего страха, свойственного тому времени, в силу своего малолетства. Его память начинается с чётко врезавшейся в неё картины прощания с отцом, уходящим на фронт. Он помнит, как отец посадил его на плечи и нёс до самого сборного пункта, помнит, как рядом шла мама, как отец просил её выполнить всего два


условия: ни за что не уезжать из Москвы и сохранить сына. И ещё он обещал вернуться.


Никто тогда не думал, что война растянется на долгие четыре года и перемелет в своей ненасытной утробе десятки миллионов тех, кого ждали и тех, кто ждал. Отец не стал исключением, и данное жене обещание не сберегло его: два коротких письма – всё, что от него осталось. Мать же наказ отца выполнила: когда «Мосвоенпроект», в котором она работала, эвакуировали в Сибирь, она наотрез отказалась покинуть Москву, и маленького Андрейку, несмотря на его слабость и болезненность, сохранила.


От тех суровых лет у маленького Андрея остались в памяти сцены, которые наполнились тяжестью и пониманием только годы спустя.


Мама, укутанная в пушистый платок, засыпающая с кисточкой в руках у его ног поперёк кровати только под утро, – она разрисовывала для какой-то артели платки и косынки, чтобы хоть что-то заработать...


Огромное окно с выбитыми бомбёжкой стёклами, заделанное фанерой...


Остывшая буржуйка и пронизывающий холод выстуженной квартиры...


Соседи-мальчишки, кричащие снизу: «Эй, фашист! Выходи играть в футбол!»


Весь трагизм той ситуации был для Андрея сглажен огромной и самоотверженной материнской любовью. Она так за него боялась, что старалась не оставлять одного, а на улице всё время держала за руку.


Он не помнит, чтобы она хотя бы раз дала волю слезам, пожаловалась на трудности, – её оптимизм и жизнелюбие поражали окружающих. Как и все, они голодали, – время такое было, доходило и до оладьев из картофельных очистков. Мать ещё и кровь сдавала, чтобы получить какие-то дополнительные крохи к скудному пайку. И при этом, благодаря какой-то непонятной внутренней силе, она выглядела вполне здоровой, была чиста и свежа лицом, что вызывало в продуктовых очередях нездоровое озлобление истощённых людей.


Судьба, не позволившая отцу Андрея выйти живым из огня войны, уберегла его тем самым от неизбежных репрессий, которые поджидали уцелевших фронтовиков из числа российских немцев. Она пощадила в какой-то мере и мать с сыном, избавив их от депортации, от трудармии, от лагерных мук.


Андрей, закончив после школы училище народных художественных промыслов, поступил на скульптурное отделение в художественный институт им. Сурикова, который окончил в 1963 году. О годах учёбы Андрей Евгеньевич вспоминает тепло, особенно своих первых преподавателей, – они много в него вложили и многому научили. Производственная практика после училища в Холмогорах свела его с такими известными мастерами-косторезами из ссыльных российских немцев, как Чернякович и Вагнер. Достаточно сказать, что резной    кубок из кости работы Черняковича Сталин подарил президенту Соединённых штатов Рузвельту во время Ялтинской конференции. Это ли не признание мастерства?


Круг личного общения художника, как правило, не очень широк, – это специфика работы, ибо творчество требует предельной концентрации и не терпит шума, суеты, толкотни. Да и возраст берёт свое. Рано или поздно, наступает в жизни любого человека период, когда количество неуловимо переходит в качество. Вот и у Андрея Евгеньевича друзей немного, но их имена вызывают невольное уважение, и это тоже говорит об определённом уровне его мастерства и таланта.


О его признании говорит не только это, – произведения скульптора приобрела всемирно известная Третьяковская художественная галерея, его работы служат украшением многих музеев и частных коллекций как в России, так и за рубежом.


Андрей Евгеньевич, считает, что жизнь его, несмотря ни на что, удалась. Он помнит отца, до сих пор носит в себе тепло материнской любви, добился своим трудом и талантом признания, с 1968 года является членом Союза художников, вырастил и воспитал детей, имеет собственную мастерскую и возможность творить, делать то, что
считает нужным, – многие ли могут похвастать этим? И эта умиротворённость, спокойствие в жизни и творчестве, чётко ощущаются в нём в ходе общения, хотя нотки недовольства собой проскакивают. Значит, человек в душе не успокоился, – он в работе, в поиске.


Бывает же в жизни такое: впервые встречаешься с человеком, и с первых же фраз чувствуешь какое-то если не родство, то созвучие мыслей, суждений, симпатию и взаимопонимание. Мы встретились утром, а спохватились, когда на Москву опустилась ночь. Пили чай, смотрели фотографии, что-то обсуждали, вспоминали, делились тем, о чём не каждому и скажешь... Андрей Евгеньевич, накануне посетивший с друзьями выставку «Русское искусство XX века» в Новой Третьяковке, поделился новостью, которая его немало расстроила: в экспозиции он обнаружил одну из своих работ, автором которой по какой-то непонятной причине был назван... Эрнст Неизвестный! «Я пытался объяснить экскурсоводам, что Неизвестный не имеет никакого отношения к этому произведению, но меня, кажется, не услышали...» Он обескуражено смотрит на меня, нервно гасит в пепельнице сигарету, и совершенно убитым голосом добавляет: «А посетители выставки, знатоки, удивляются: надо же, какой «неожиданный» Неизвестный!»


Я смотрел на его расстроенное лицо и про себя невольно подумал, что масса художников мечтала бы, чтобы их работы вот так «спутали», а тут человек искренне переживает, и не за себя ведь, а за Эрнста Неизвестного...


Меня, сотрудника газеты российских немцев, он привлекает не только простотой в общении, открытостью, но и тем, с какой внутренней болью говорит и думает о проблемах своего народа. Да, репрессии как-то обошли стороной его семью, его лично, но это было скорее исключением из правил, да и то благодаря войне, как ни кощунственно это звучит, унёсшей жизнь отца и двух его братьев-ополченцев в самом начале. Эта изначальная потеря, видимо, и оградила мать и сына от новых страданий и гонений. Но собственное благополучие не остудило души, не притупило боли за сотни тысяч безвинно погибших, за несправедливость в отношении соотечественников, которую и сегодня, вопреки всякому здравому смыслу и логике, государство никак не хочет исправить.


Он совершенно искренен в своём желании что-то сделать для решения проблемы, как-то помочь сдвинуть всё с мёртвой точки. Указ от 28 августа 1941 года о депортации российских немцев, не отменённый до сих пор, по его мнению – нонсенс, акт государственного геноцида в отношении законопослушного и трудолюбивого народа, который ничем ни объяснить, ни оправдать нельзя. Уход от решения проблемы, послуживший причиной исхода немцев из России, – это очередной огромный пpoигрыш государства. Потерять десятки тысяч подготовленных специалистов, миллионы рабочих рук, и не просто потерять, а подарить их другой стране, где им в подавляющем большинстве случаев неуютно, некомфортно, а то и откровенно плохо, – это следствие серьёзных просчетов в вопросах внутригосударственной национальной политики.


«Я вчера с огромным интересом посмотрел телевизионную передачу о Борисе Викторовиче Раушенбахе, и до сих пор нахожусь под впечатлением от неё, – поделился со мной Андрей Евгеньевич. – Вспомнились те старые немцы, соседи по дому, людей порядочнее и интеллигентнее трудно было себе представить, они были болезненно честны перед своей Родиной. И вдруг – враги народа! Мне обидно и больно за мой народ, ведь вся история государства российского полна примеров беззаветного служения российских немцев своей Отчизне, их высокого патриотизма, трудолюбия и самопожертвования...»


Вроде бы и далёкие от искусства чувства. Но, может быть, именно такое искреннее, глубинное сопереживание, такая неотрывность от судьбы своего народа и делает мастера настоящим художником?..

 


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "