Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 

Анатолий КАПЛАУХ

 

 

С ПЕСНЕЙ ПО ЖИЗНИ

 

Случаются тяжёлые времена,
но когда люди забывают песни,
которые им пела мать,
это – знак большой беды...»
Элеонора Томаровская ( Юстус ).

 

Во время совместной работы над статьёй о московском молодёжном немецком хоре «Розеншток», его художественный руководитель, Валентина Ивановна Маркольф, рассказала мне один эпизод, который в публикацию не вошёл, но почему-то отложился в памяти.

Однажды, во время «распевки» хора, в репетиционный зал вошёл сухощавый, подтянутый, седоволосый мужчина, скромно присел в уголке. «Обычно репетиции хора проходят за закрытой дверью, – пояснила Валентина Ивановна, – мало ли что у нас там происходит? Мы на свою «кухню» никого из посторонних не пускаем, на то есть сценическая площадка, будьте добры – приходите и любуйтесь!» Зная решительный характер госпожи Маркольф, нетрудно себе представить, как она выставляет за дверь нежелательных зрителей. «А тут я что-то почувствовала, было в его глазах нечто такое, необычное, не похожее на праздное любопытство... В общем, остался он в зале, всю репетицию просидел, не шелохнувшись...» Когда участники хора разошлись, незнакомец подошёл, стал расспрашивать о репертуаре. Валентина Ивановна кивнула на лежащую на столе книжку, сборник немецких народных песен «В кругу друзей». Мужчина взял его в руки, наугад прочёл название, спросил: «Эту песню вы поёте?» – «Да» – ответила Валентина Ивановна. «А эту?» – мужчина указал на вторую. – «Да». «Вы что же, весь его перепели?» – удивился дотошный посетитель. «Да, практически весь, одно время почти весь наш репертуар состоял из песен этого сборника. А почему, собственно, вас это так интересует?» – в свою очередь удивилась Валентина Ивановна. Мужчина застенчиво улыбнулся, положил книжку на стол и тихо ответил:

«Потому что я – музыкальный редактор этого сборника, – Рудольф Виллевальд». Оказалось, что он давно выехал на жительство в Германию, где и услышал от знакомых о появлении в Москве молодёжного немецкого хора, поющего народные немецкие песни. Приехав в Москву по каким-то своим делам, Виллевальд и разыскал этот коллектив.

С тех пор они дружат, и дружбу эту пронесли сквозь годы. В каждый свой приезд Рудольф обязательно навещает Валентину Ивановну, посещает концерты так полюбившегося ему коллектива, старается не пропустить ни одного мероприятия с его участием, послушать любимые песни. По какому-то странному совпадению Виллевальд до отъезда в Германию в Москве пел в церковном хоре московской лютеранско-евангелической немецкой церкви Петра и Павла, куда после возвращения из Германии пришла петь Валентина Ивановна.

«А мне ещё на репетициях рассказывали, что раньше на службах очень красиво пел хоралы тенором мужчина, да вот уехал, плохо без него стало, не хватает теперь тенора... Кто бы мог подумать, что речь шла о Рудольфе!» – смеётся Валентина Ивановна.

Когда вышел номер «Neues Leben» со статьёй о «Розенштоке», в редакции раздался звонок. Оказалось, Рудольф Виллевальд ненадолго прилетел в Россию по своим делам, зашёл, как всегда, в РНД взял в лотке газету... Я и думать не думал, что рассказанный мне Валентиной Ивановной короткий эпизод о знакомстве с Виллевальдом получит какое-то продолжение в реальной жизни, да ещё так скоро. И вот он сидит в редакции, именно такой, каким она мне его описала: сухощавый, седой, серые, внимательные глаза, в лёгкой светлой спортивной куртке, с небольшим рюкзачком за спиной. Двигается легко, несмотря на свои без малого семьдесят, речь очень спокойная, взвешенная, – ни одного лишнего слова.

С самого раннего детства музыка шла рядом с ним. Отец брал сына на репетиции самодеятельного духового оркестра, которым руководил до самой депортации. Однажды маленький Рудольф «отличился»: выбрав момент, когда отец отвлёкся, вскочил в зале на стул и начал дирижировать, подражая отцу. Много позже отец скажет сыну, что именно тогда понял, что в музыкальном отношении сын не безнадёжен, – в свои пять с половиной лет он очень правильно и чётко задал оркестру ритм. Впереди ждала долгая жизнь, но она и по сей день неразрывно связана с музыкой, с пением. Какое-то время, подростком, Рудольф даже играл на трубе в оркестре отца, в том самом, которым пытался дирижировать, будучи ребёнком. Но как выглядит рояль, фортепиано, многие другие музыкальные инструменты, люди в глухом шахтёрском посёлке понятия не имели. Кроме отцовского оркестра, единственным источником музыки в то время служил громоздкий бумажный раструб-репродуктор на стене, по радио тогда часто транслировали классические произведения. Как завороженный, мальчик вслушивался в мелодии, пытаясь представить себе никогда не виденные в реальной жизни инструменты. Позже, во время учёбы в Ленинградском политехническом институте, он приобщился к пению, пел в восьмиголосном институтском хоре.

Песня, однажды войдя в его судьбу, осталась с ним навсегда. Менялись города, коллективы, проходили годы, но хоровое пение стало неотъемлемой частью его жизни, насущной потребностью, даже после переезда в Германию. Я спросил его: было ли время, когда вы не пели вообще? – Он на миг растерялся, потом отрицательно покачал головой: «Не помню такого...» Немецкие народные песни, впитанные в детстве, всегда жили в нём, с годами они только множились, он собирал их, сколько помнит себя, везде, всегда, на

протяжении всей жизни. Когда Элеонора Александровна Томаровская (Юстус), стала готовить для издания Международным Союзом немецкой культуры сборник народных немецких песен, Рудольф Виллевальд с радостью принял предложение быть музыкальным редактором издания. Работа над сборником доставляла ему огромную радость, он чувствовал свою причастность к большому и очень нужному делу.

О самой Элеоноре Александровне, слова которой вынесены в предисловие этой статьи, Рудольф отзывается с восхищением, он неизменно называет её «крёстной матерью российских немцев» за страстное желание возродить немецкую культуру, песни, обычаи, традиции. Они работали с таким желанием поделиться всеми своими знаниями и вернуть

жизнь немецкой песне, что намного превысили проектный объём песенника. Из ста семидесяти подготовленных песен в сборник вошло только тридцать три. Этого было мало, до слёз мало, но даже мысли не было о том, что работа была проделана впустую, нет, – было только сожаление, что объём оказался так невелик. Тем не менее сборник,

выпущенный тиражом в 15 ООО экземпляров, разошёлся во все уголки России, за её пределы, и, насколько мне известно, до сих пор нигде на полках в забытьи не пылится. Своё предназначение он выполняет: с ним работают, хранящиеся в нём ноты и слова оживают, складываются в песни, несут радость людям.

Мне доставило истинное удовольствие общение с Рудольфом. Его судьба, отчасти трагичная, очень сходная с судьбами соотечественников, тем не менее, относительно благополучно сложившаяся, индивидуальна и очень интересна. Это он, сын «врага народа», будучи ещё подростком, не побоялся обратиться лично к Сталину за разрешением на учёбу в ВУЗе, поскольку немцам этот путь был закрыт, а выучившись, «дорос» до главного инженера крупного московского проектного института. Даже зная о том времени только по рассказам, нельзя не согласиться: это – поступок, и это – характер. И это достойно уважения.

Мы попрощались с Рудольфом в уютном уголке парка Трубецких, где я сделал для статьи этот снимок. Утром следующего дня он улетал назад, в Германию. На вопрос, как проведёт последний вечер перед отъездом, пожал плечами: «Скоро служба в церкви, схожу. Я ещё ни одной не пропустил, когда бываю в Москве. Обязательно хожу, пою, – теноров в церковном хоре по-прежнему не хватает...»


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "