Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
 
Александр ЖМАЙЛО
(г. Бахчисарай)
 

ПАРШИВАЯ ОВЦА
(маленькая повесть в духе Оруэлла)

Старый индюк, прозванный за мудрость и степенность Соломоном, наклонил свою красную и драную, как простреленное знамя революции, башку к молодому и коренастому барану, (да сотрется его имя из книги жизни), и сказал: «Сынок, Овен, было мне давеча откровение. Предопределением свыше уготована тебе роль предтечи новых времен и реформатора старых догм. Я уже стар, но всю свою индюшачью жизнь чувствовал, что верхи не могут, низы не хотят, а животные ничего не понимают и пашут, не подозревая, что одни из них имеют право стать колбасой, другие имеют право на жизнь, а иные имеют право на достойную жизнь. Вот это, Овен, тебе и предстоит расставить по местам, и повести животные массы к кормушкам новой жизни». Надо заметить, что Соломон очень много читал, но много путал. Так узнав из древних книг о жертвенном предназначении Агнца, он неизвестно почему решил, что это касается Овна.

Выслушав всю тираду и в заключении уронив тяжелую как ртуть слезу, баран поднялся и с разбегу вышиб дверь загона рогами. Набрав приличную стартовую скорость, он подался в чужие края, в эмиграцию, набираться ума, опыта, теории и практики, тактики и стратегии, революционного порыва и всего, что полагается в таких случаях, позабыв при этом попрощался со своей немолодой и уже не интересной круглорылой и пучеглазой овцой. На заграничных кормах соседней фермы баран возмужал, окреп, округлился и оскотинился до полной кондиции профессионального революционера со всеми признаками и прибамбасами типа конспирации, экспроприации, проституции и других немеркнущих признаков нелегала. Походя, ознакомился и вооружился всеми научными, ненаучными и лженаучными методами хозяйствования, используемыми на этой ферме, где, как впрочем, поговаривали, было не чисто.

К слову сказать, это хозяйство вечно соперничало с фермой, откуда родом был наш барашек. Но ни новые технологии, ни механизация и биоинженерия не могли помочь существенно опередить задававшие тон на всю округу хозяйство бараньего хозяина, управлявшего сермяжными методами суровой крестьянской любви к земле, скотине и доброй крепкой семье.

Набравшись всего с достатком и нагулявшись в волю, при этом подцепив какую-то гадкую болячку на свою сильно потрепанную шкурку на голове, баран направился до дому, претворять новое и перевернуть старое в своем родном хлеву.

Пламенные речи барана поначалу никого не трогали, разок его даже поколотили. Но затем в них все яснее и яснее стала вырисовываться идея, из которой следовало, что право на достойную жизнь имеют тягловые, мясомолочные, шкуро-рунные твари, а всякий сброд, вроде кошек, собак и попугаев только прикидывается полезным, на самом деле являлись дармоедами, мошенниками, узурпаторами и им подобными. Идея стала приживаться.

Особо досталось сторожевому псу Рюрику за его полицейскую выправку и верность старым порядкам. Кошку Маркизу вообще не нашли для расправы, и на жертвенник революции пришлось тащить прибежавшую на крики крысу, попытавшуюся под шумок слямбзить что-нибудь, но вместо этого попавшую в пыточное корыто. У корыта сидел козел в очках, с окровавленными рогами и требовал признаться, куда ведут норы крысиного племени, и когда ждать, пробирающуюся по ним, антанту. Но старая крыса была и битой и стрелянной, поняв чем может кончиться беседа, она хлестнув лысым хвостом по помоям, сквозанула по черным ходам за кордон, на соседние фермы...

В революционном запале, всем стадом, дружно и весело, снесли каменный рельеф святой животворящей троице, создавшей все сущее на земле и в небесах. И звезды, и солнце, и горы, и фермы, и животных и их хозяев. Этот рельеф когда-то установил прадед хозяина. На его место водрузили гипсовую статую .Дарвина, держащего в руках раскрытую книгу "Происхождение видов".

Тем временем баран много выступал и зарабатывал авторитет. Болячка привезенная из-за бугра перешла в лишай, и в считанные недели выкосила полбашки и часть морды, образовав, таким образом, нечто вроде полулысины и бородки с усами из оставшейся шерсти. Рога отпали, то ли от действия лишая, то ли от бездействия его уже успокоившейся овцы.

От бесконечных речей, митингов, лозунгов, воззвании, обращений, декретов, запретов и прочего словоблудия, его блеяние перешло в легкую картавость и в совокупности с прежними изменениями сформировало имидж вождя. Скотское племя посовещавшись решило чеканить свою монету, для чего с помощью мыши, а вернее ее зубов, методом выгрызания, сделали рельеф на копыте кобылы и выбивали из свежего навоза монеты с профилем Овна. Поскольку была осень, ранние октябрьские заморозки делали валюту твердой, а к январским морозам монеты даже позванивали. Но очень много сырья для денежной массы оставалось. Чтобы не пропадать добру баран выкинул лозунг. "Могучим крупом трудового скота сотрем разницу между небом и землей". С каждым днем слой навоза увеличивался и пол медленно приближался к потолку.

Изгнав или направив на тягловые работы всех псов, котов, канареек и других дармоедов, мясомолочные и гужевые хозяева жизни стали беситься с жиру. Хозяин фермы. глядя на весь этот ужас, опустил руки, запил и забросил хозяйство, уступив-таки пальму сельхоз-первенства соседней ферме. На той, в свою очередь, праздновали по этому случаю. Ежедневно гремела музыка, круглосуточно приезжали и уезжали гости, механизация дошла и до животных, которые невероятно разжирели, ели с тарелки, изучали грамоту, перенимали человеческие привычки. Ферму повсеместно стали называть суперфермой, заключали с хозяином выгодные контракты. Слухи, что на ней не чисто, стали ходить активнее.

Однажды на всехлевном слете трудовой скотины возник спор, кто полезнее, козлы с коровами и баранами или лошади с ослами. Все начала лошадь. Если бы я не пахала, не жала и не чеканила монеты, то всем вам вообще нечего жрать было.

Рогатые возразили: а мы и мясо и молоко, а некоторые и шерсть даем. А пахать и сеять при желании и на коровах можно. Да и деньги эти лошадиные, между прочим, а наступлением оттепели превращаются в навоз.

Лошадь уже было пожалела о начатом споре, но свинья как ей и полагается, подложила свинью, переведя спор, дальше, в плоскость личной безопасности. Почему, значит, одни имеют рога и копыта, а другие довольствуются только копытами. После изгнания котов, собак и других дармоедов, или перевода в тягловые на черные работы, на ферме все больше и больше бесчинствовали лисы, хорьки, волки и другие хищники империализма. Свинья визжала как недорезанная, требовала защиты, вооруженной охраны или хотя бы пары рогов.

-Выйти замуж и с рогами проблем не будет, - ерничал козел, забыв про свои.

-Может, тебя еще и доить будем? Уже с угрозой заорал он, направив свои крутые и острые рога на свинью. Оппортунистам не место в нашем зоологическом рою, нет ей пути в светлое будущее, на колбасу ее и на экспорт! Чтобы они все эти гидры эксплуатации пообосрались с нее!

Свинья взвизгнув, попыталась увернуться и сделав вираж, с размаху врезалась рылом в несущую балку у окна. Подслеповатый козел, словно бык раненый тореадором, ничего не видя от ярости, метеором впечатался в центральную колонну, подпиравшую потолок. От этих ударов изъеденное мышами дерево, после исчезновения кошек, с треском накренилось, охнуло, хрястнуло и с грохотом, вместе с крышей рухнуло на несчастных животных. От верной смерти их спасло лишь большое количество неубранного навоза, сократившего расстояние с пола до потолка, и к тому же неутоптанного. Барану, наблюдавшему за спорами, досталось доской по голове чуть выше лба. Под развалинами слышались вопли, визг и вой. У обломков стоял пьяный хозяин и плакал.

Оставшиеся без крова животные слонялись окрест, пока хозяин из руин и хлама пытался соорудить хотя бы временное убежище.

Идея была прекрасной, наши помыслы чисты, шляясь по холмам вдоль заброшенных хозяйских виноградников думал Овен. Скоты! - козлы да  свиньи виноваты! Не смогли освоить святую идею. Плебеи! На его лбу, справа, заживала рана от доски. Шрам был корявый, всегда багровый и резко выделялся на лысой голове. По форме он напоминал очертания плана соседней суперфермы. Кстати, там совершенно ошалели от счастья. Из-за внезапно отпавшего конкурента дела не пошли - взлетели в гору ! Хозяйская семья и прочая родня вовсе перестали работать, а только составляли программы для компьютеров, с утра до вечера занимались агни - йогой и медитациями, с вечера "гудели", танцевали и до утра занимались камасутрой. Все упорнее поползли слухи, что там еще более нечисто, кто-то вроде бы видел, что камасутрой хозяева занимаются со своим скотом...

Животные суперфермы так же перестали работать, за них это делали бедолаги эмигранты с развалившегося хозяйства, где их под расчет подводил не к кассе, а к убойному станку, хозяйская же скотина занималась спортом, наведением маникюра и педикюра и взахлеб зачитывалась Фрейдом, Сартром и Маркузе.

Все это знал и баран. Он часто бродил вокруг соседской фермы и страшно завидовал. Вообще-то все кто даже ненавидели суперферму, завидовали нм. и хозяевам и животным.

Нет ! - думал Овен, пыхтя, поднимаясь по склону, зоология должна быть с человеческим лицом. Мой долг заставить мой народ жить достойно ! как на этой свихнувшейся от роскоши ферме. К этому времени картавость барана прошла, видимо, от шока, но речь и мысли приобрели косноязычный характер, чему, видно, была виной рана на голове. Он мог часами блеять, но никто из слушающих толком ничего не понимал, хотя речь завораживала, а некоторых и увлекала.

"Мы должны узять опыт прошлых успехов и через завалы настоящих задач найти консенсус между нашими теоретическими завоеваниями и практическими несоответствиями среднесоциального менталитета к естественным проблемам формирующего электората..." Вещал баран.

Вот так бродя и радея о счастье своего животного племени, баран встретил на пригорке у виноградника двух пьяных ослов. "Здорово баран", - поприветствовали ослы. "Я не баран, я Овен", - спокойно и значительно поправил баран. Ослы с утра так и не нашедшие никаких приключений резво, с ходу впряглись в разборку. "Ты не Овен, ты говен! - подколол тот, что был помоложе. На это, сверкнув недавно найденными в руинах фермы очками, баран отпарировал - А вы козлы" !

А за козла ответишь, флегматично заметил тот, что был постарше. Мы за козла, из тебя петуха сделаем ! - хором рявкнули обо. И сделали. Ну что с пьяных сволочей взять. При этом негодяи выдирали из бараньей морды остатки шерсти и издевательски приговаривали: "С паршивой овцы хоть шерсти клок ! Тем более, что усы с бородой тебе уже не понадобятся! "

Злой, униженный, съежив зад, бывший баран семенил на родную ферму к индюку Соломону за советом и сочувствием. После долгих поисков выяснилось, еще год назад философски отомстив в кругу друзей, что в каждую оттепель твердая валюта зоологической республики превращается в говно, "мудрый птиц" сделал ноги на юга, на родину предков, желая хоть умереть достойно и без потрясений.

Страдающий, с ущемленным достоинством, подстегиваемый гипертрофированным тщеславием, Овен, снова начал мутить воду. Его слушали так, между прочим, помня результаты его былых исканий. Кроме того, слух о происшествии с ослами просочился в животные массы. Злые языки усердствовали, и с тех пор почти все называли его за глаза паршивой овцой. Паршивая овца, вот имя, которое жестоко, но точно, во всех смыслах передавало его гнилую сущность. Эта безжалостная традиция не исчезла даже когда бывший баран обзавелся молодой овечкой вместо погибшей под руинами пучеглазой старухи. Он таскался с вей всюду как бы желая доказать всему животному миру свое мужское начало, но это лишь добавляло к его имиджу ореол подкаблучника и тряпки.

Паршивой овце не жилось спокойно, соседняя ферма не выходила из головы. Кое-как выползающее из кризиса хозяйство, с убогой механизацией и скудным кормом, вызывало тошноту и мигрень. Почему бы тебе не взять бразды правления в свои руки, нашептывала новая жена по ночам. Ты ведь такой образованный, энергичный, владеешь ораторским искусством, - ворковала овечка, не то, что этот алкаш- все лопатой да мотыгой! Бедные животные! как им тяжко, не то что у соседей. Нет, надо все менять, перестраивать все хозяйство. Ну что за хлев! Что за культуры на пахотных землях, виноградники! Кусты! - где валяется наш хозяин, нажравшись пойла из этого поганого виноградника. Надо выращивать клевер! Ведь ты любишь клевер, милый ? Люблю!, - журчало в ответ. А я тебя люблю, милый. Ты должен стать президентом! Иначе мы не устоим на сельскохозяйственном рынке.

Вскоре, неизвестно какими путями и методами паршивая овца пришла к власти.

Иннаигурация первого президента проходила помпезно. Виновник торжества был в ударе, очки поблескивали как ножи живодеров. Много и косноязычно блея, он в конце церемонии принес клятву на книге учета прививок против бешенства и ящура.

Свиньи плакали, лошадь брыкалась от радости, собаки выли то ли от восторга, то ли от ужаса, но явно предчувствуя что-то глобально - историческое.

А в ночь после праздника, когда все животные сладко спали после президентских щедрот, кто-то кастрировал двух недальновидных ослов.

Новации новоизбранного поражали воображение. Первым долгом выкопали виноградник. Память об обожравшихся перебродивших ягод негодяях не давала покоя, да и недельные загулы хозяина, гнавшего самогон из этого гнилья, давно стояли поперек горла. Под нож реформ пошел и рубиновый каберне и янтарный мускат и простецкий дамский пальчик.

Следующей выходкой народного избранника был метод ускоренной дойки коров и вспашки земли. Коровы при этом тащились, лезли с поцелуями к доильному аппарату и голосили: Му-жика-бы ! У одной вообще сиськи оторвались. Так она в состоянии аффекта ускакала в неизвестном направлении. Вспашка земли, таким способом оставляла только царапины. Семена не запахивались, а растаскивались птичьими налетами.

К хлеву невозможно было подойти. Гласность и демократия порождали споры, дискуссии, диспуты, обструкции и еще черт знает что.

Свинья вдруг заявила, что ее кто-то всегда объедает и наверное это лошадь. Потому что она больше всех размером. Да я не то, что жрать это, я даже копыта в твои помои не опущу!- возмущенно ржала кобыла.

- Слыхали ?! Она оскорбила мое национальное блюдо, - визжала свинья. Едва их разняли. Кое-где пытались выяснить, кто раньше сформировался, домашняя скотина или сторожевые животные. В ход шли документы, история, архивы, тумаки и фальсификации.

Нас пасли еще в первобытном обществе! - Но мы уже охраняли вас от хищников! А мы до этого были дикими, но паслись сами! - А мы до того сами были хищники! И далее в том же духе. В перестроечной суете снесли памятник. Дарвину, а его теорию охаяли. Все претендовали на происхождение от инопланетян. Эта тварь ничего не делает, только мое молоко лакает! - обвиняла кошку корова. А ты помнишь, как в тоталитарном прошлом без нас мыши хлев подточили, и что из этого вышло?! Плевать! мышей можно и потравить, а молоко из чего сделаешь?  Катилась бы ты. дармоедка, в свои Египет, там на вас еще три тысячи лет назад молились! А ты сама со своим рогатым племенем катилась бы в свою Индию, а на вас, по сей день дышать боятся, священными считают. Да я тебя, поганка усатая, прибью, мычала корова. А я тебя покрою, истерично визжала кошка, и тебя и всех покрою кто на семейство кошачьих тянет. Я вас всех покрою, заходилась кошка, повернувшись к стаду. Тут корова молча развернулась и покрыла кошку... большой коровьей лепешкой, да так что от той и ушей не стало видно. Вся в дерьме, несчастная Маркиза вылетела в окно, пообещав за это привести на разборку братанов из саванн и тайги.

Паршивая овца все это знала, но до родного хлева не доходили копытца. Бесконечные вояжи с дружественными визитами на другие хозяйства отнимали все время. На соседней суперферме освоили разведение обезьян и во время одного из визитов, за успехи в использовании передовых соседских методов и технологий, паршивой овце присвоили даже титул "лучшей обезьяны года". Изредка появляясь на родине президент только и занимался тем, чтобы не нарваться на чьи-нибудь рога или же не залететь под копыта после очередных дебатов, прессклубов или "мирных демонстраций". Куда спокойнее жилось в "дружественных визитах". Молодая овечка паршивой овцы все чаще меняла шкурку по последней моде, и всегда телепалась рядом с мужем, где надо и не надо. За ней закрепилась слава знатока искусства и меценатки. Однажды во время приема на суперферме она, спутав висящую на стене карту столичной подземки с работой Хуана Миро, подольстила фермерской жене:

- А у вас, милая, чудесный вкус! Проливать свет на истину не стали, не желая сконфузить баранью жену, более того, карту тут же сняли и презентовали в дар освободившемуся от тоталитарного бескультурия четвероногому народу дружественной фермы. Дар был с благодарностью принят как подлинный шедевр.

Тем временем скандалы на старой ферме становились все громче и грязнее. Делили все, обвиняли всех, появились лозунги о видовой несовместимости, предлагали разбежаться по биологическим и экологическим нишам. "Чтобы объединиться, надо разъединиться''! - гнусаво цитировал паршивую овцу старый и вонючий козел, забодавший за свою поганую жизнь не одного щенка и утопившего целый воз котят. Схоластика и софистика его политических кумиров в совокупности с козлиной бородкой создали ему имидж и славу правдолюбца, правозащитника и диссидента (И кому? - козлу!). В дальнем углу начиналась возня. Куры обступили ужа, галдели и кудахтая, наезжали на пресмыкающееся. "А вы - гады ползучие!, везде вас гоняют, змеи ! Все вы твари ядовитые! Кто наши яйца выпивает?! Всю жизнь пьете и кровушку нашу пьете!

Во-первых, я не ядовит, возражал интеллигентный уж, а у родственников моих яд целебен. "Во-во, когда его мало, а когда много дохнут с него! И вас ежели мало еще ничего, а как разведетесь, так из любой богодельни серпендильню сделаете, с базарными тонами хрипела черная и неопрятная курица. Оскорбленный уж «лез в бутылку». Мы много древнее вас, мы происходим от динозавров!  Ну да, ну да!, оне да! Оне герои!, все вымерли, все пали смертью храбрых - атланты юрского периода!, а вы гниды, плюх на брюхо и перед всеми ползать, ползать, ползать, да так, что ноги отвалились! Видали, то же мне животное, ракета системы "рот-задница", сплошной хвост и к тому же скользкий, не ухватится ! Все ваше племя скользкое ! Просто мы мудры, - не уступал уж. Мы умны, мы умнее вас, потому и выжили. Вы умнее? - сипела курица, вы хитрее и подлее, да если бы не ваш пра-пра-предок, что на яблоньке райской изгинался, то этих поганых людишек на всю вселенную больше двух штук не было бы, а мы в райском садике райские зернышки поклевывали бы. Валите, валите в свою землю обетованную! Не даром вас вместе с людьми из Рая выперли ! Оттуда выперли, а отсюда мы выпрем!

Тут ужик впервые остро пожалел, что не свалил с индюком в родные южные края и попытался слинять под опилки. Но остервеневшая курица, явно ухарствуя и бравируя, подцепила змейку за хвост и выдернула, как червяка, из опилок, киданула под потолок, сбив при этом керосиновую лампу. Ферма заполыхала мгновенно...

Из оставшихся досок многострадальный хозяин сколотил крест, углем, как смог, нацарапал силуэт спасителя и водрузил распятие над землянкой. В землянке, на примитивном очаге шипела на вертеле, покрываясь корочкой, баранья тушка.

Сегодня Рождество, праздник, поеживаясь, бормотал сам себе постаревший хозяин, угощение будет во славу Христа. Раздам соседям, а завтра надо собрать разбежавшуюся тварь и начинать все сначала, опять все сначала...

Туманным, сырым, холодным утром, когда не спит только нечистая сила, на суперферме с треском и грохотом вылетели ворота. Зычно горланя и поигрывая мускулами под редкой шерстью, чешуей и панцырями, выскочили на поляну странные чудища, напоминавшие издали кентавров и минатавров, драконов и грифонов, русалок и прочих мифических, гибридных тварей. Судя по всему кое-что из биоинженерных фокусов, а может быть и содомских выкрутасов, закончилось полным успехом. В полуруках, полулапах некоторых из них виднелись куски тел людей и животных, обитавших на ферме.

Эти мерзкие, фантастические создания были умны как люди и сильны как звери, но при этом совершенно бездушны, как и полагается порождениям сатаны.

Необузданной ордой вырвалась на волю свора порождений ада, где между копытами кентавров, извиваясь ползли, оскалив акульи зубы, русалки, то ли взлетая, то ли прыгая, скакали грифоны. В середине шествия, клашматя в грудь кулаком с раздавленным буйволом, громыхала ступнями здоровенная обезьяна, величиной почти с Кинг-Конга. Не жалея на пути ничего живого, эта лавина двигалась все дальше и дальше, размножаясь на ходу и оставляя полосу содранного глинозема, словно после смерча, смердящего не естественными испарениями, не оставляющими никакой надежды, что после этого шествия что-либо может зародиться на этой земле...

Подходило к концу столетие. Впереди тревожно замаячил  апокалипсис.

Украина

 

СИНЕ-ЗЕЛЕНАЯ ПРКГЧА

 

... Утром, прохладным голубоватым утром, в темнице Синего Королевства погибал узник. Его должны были казнить через час, а до этого иссиня-свинцовым вечером жестоко избили, отчего ранее цветущее молодое, полное жизни тело потеряло прежний вид и было покрыто синяками и черно-фиолетовыми кровоподтеками. Только следы ярких, радужных красок на кончиках пальцев напоминали о том, что эти руки когда-то соприкасались с многоцветьем мира. Узник был художником...

В краю, где голубые ели упирались в синее небо и лазурные берега омывали бирюзовые реки, простиралось Синее Королевство, где правил его Синейшество Синий Король. Вот так и король был синий и королевство синее, и подданные были синие. Правда, по-настоящему синим был только король, остальные подкрашивались. Кто синькой, кто чернилами, от чего один имели синий цвет с розовым оттенком, другие синий с зеленым. К сожалению монарха, из-за этого, приближенные короля разбивались на противоположные лагеря, группы, фракции и уклоны, что приводило к разногласиям, разномыслием, порождало доносы, заговоры и прочие "внутренние дела". Сам король имел гнусный синий с фиолетовым оттенком цвет, иссиня-черные волосы и лиловые глазки, что подтверждало наличие августейших голубых кровей.

В Синем Королевстве; господствовал только один цвет - синий. Другие запрещались по идеологическим соображениям. Радуга была объявлена диверсией из-за рубежа, а исследования в области спектра считались лженаучными. Народ любил своего короля, давно посинел от его заботы и своего терпения, тем самым подтверждая преданность и лояльность Его Синейшеству. Представители особо верных слоев населения - торговцы, полиция, армия и пресса тщательно скрывали предательский румянец на сытых щеках, который пробивался сквозь их политический оттенок, и чтобы не прогневить короля носили синие джинсы и регулярно напивались до посинения.

Однако, были и негативные нюансы. В монархии лихо процветала мафия и коррупция, прирабатывавшие торговлей самопальными синими джинсами, контробандной синькой и наркотиками, вызывающими голубые грезы. Правда, этих мерзавцев никто не замечал, так как они подкрашивались сильнее остальных.

Королевство активно вело торговлю с соседними державами. Особым спросом на международном рынке пользовались сине- и голубоглазые девушки. Их экспортировали в развивающиеся страны развивающимся мужчинам, в обмен на синие сливы и баклажаны, ящик за штуку.

Впрочем, девушек можно было прикупить и в монархии, при гостиницах, тоже за "штуку" ("Штука" - это сто синявцев, а "синявец" это популярная банкнота Синего Королевства). Словом, все было прекрасно, король был весел, остроумен, щедр на угощения. Особенно он любил угощать наиболее талантливых и умных верноподданных своим любимым напитком "синильной кислотой", но при этом сам никогда его не употреблял. Все были довольны, пели песни про «Синий лен», и танцевали под «Синий иней», никто не роптал и не возмущался. Было стабильно.

Но вот однажды в королевстве появился человек. Он был молод, красив, смел и умен. Никто не знал как он объявился, то ли откуда-то приехал, то ли был местным, но переставшим раскрашиваться. Он имел нормальный человеческий вид. Он был художником.

Все это мало бы значило, но только его речи, краски и мысли стали волновать "чернь", то есть простите, "синь". Он проповедовал, что кроме синего, есть много не менее важных и интересных цветов, что пурпурные уста девушек прекрасней синих губ придворных фрейлин, что синева неба только выиграет, если под ним расстилается море желтых одуванчиков, белых ромашек и красных тюльпанов. Люди с изумлением слушали эти крамольные речи, не подозревая, что художник объяснял всего лишь, элементарную теорию цвета. Он в пух и прах разбил королевских живописцев, изображавших действительность в синей дымке и голубоватых оттенках. Камня на камне не оставил от их творческого метода "синеалистического объективизма", результатом которого были бесчисленные портреты Синего короля, его подкрашенных холуев и сюжеты с вконец посиневшим от счастья народом, где любовно выписывались его синие; мозоли и трудовые ссадины. Художник научно доказывал, что неестественная синева рек в стране порождается химическими сбросами оружейных заводов, а бирюзовый цвет берегов не что иное, как горы медного купороса, вывозимого с монетных дворов. Речи его захватывали умы, вызывали брожение и смуту. У женщин стала появляться разноцветная номада, пахнущая чем-то волнующим и вкусным. Работяги перестали травиться синим денатуратом и чернильной бормотухой, перешли на марочные вина, при этом закусывая и читая стихи собственного сочинения. Повсеместно стали происходить немыслимые дела. Синьку для подкрашивания потихоньку сливали в канализацию, появились анекдоты про "Синюю птицу счастья", изображенную на гербе королевства (ее сравнивали с атрофичными синими цыплятами в городских гастрономах) и что самое кощунственное, поползли слухи о голубых наклонностях Синего Короля. Назревал бунт. И он бы произошел!

Но вот платный соглядатай и филер по кличке "Синий нос" выследил маэстро и настучал на него. Того бросили в крепость.

Суда не было. Королю с придворными и так все было ясно, обывателю все равно, а народ никто и не спрашивал. Наутро избитого и полуживого художника повесили. А через три дня, когда он посинел, амнистировали посмертно. Факт посинения был признан примирением с идеологией королевства. Его Синейшество плакал от сожаления, что несчастный не посинел при жизни, народ рыдал умиляясь справедливости короля ! Казалось все становилось на свои места. Но тайная придворная группировка, имевшая синий с зеленым оттенком цвет, пользуясь ситуацией осуществила заговор. Короля обвинили в нарушении конституции и нечистоте оттенка, затем свергли, опираясь на "чернь", то есть, простите, "синь", и тот удрал в синюю даль за голубые горы и моря. Другая придворная группировка, имевшая синий с розовым оттенком цвет, была уличена в близости к фиолетовым тонам короля и позорно разогнана. Одни из них подались вслед его Синейшеству, другие срочно сменили оттенок. Синие с прозеленью процветали, однако вскоре увлеклись, зарвались в увлечении зелеными нюансами и скатились до чисто зеленого, без всяких сомнений цвета. В моду вошел хаки.

Полиция и армия сменили синие мундиры на зеленые. В стране начались перемены. Поскольку монарх дал деру, была провозглашена республика, кабинет министров сформировали из бывших придворных. Президентом избрали самого зеленого из них. Началось повальное увлечение экологией. В целях ее пропаганды выпускались миллионными тиражами книги о природоведении, правда, на это уходили тысячи кубометров леса, но этого никто не замечал. Важна была идея. Повсеместно буйствовала озеленительная кампания, разбивались клумбы, высаживались газоны, а если кто-либо случайно или по рассеянности мял траву, то его сажали голым задом в крапиву. Закон был строг, но справедлив. Валюту реформировали.

"Синявцы" заменили "зелешками", новой, но бестолковой банкнотой, на которую всем было наплевать, так как в стране вовсю гуляли "грины", иностранные, настоящие, зеленые деньги. Синий цвет был предан критике и даже временному забвению. Спиртное запретили вовсе, дабы синие морды алкоголиков не напоминали о проклятом историческом прошлом, однако те плюнув на запреты, упивались зеленкой на спирту, шипром и мятной шампунью, зеленели от кайфа, и от этого не вызывали никаких подозрений. Мафия процветала пуще прежнего, им было безразлично каков политический цвет эпохи, лишь бы дела шли по-прежнему. Они лихо приторговывали зеленкой для подкрашивания свободных граждан, зеленым горошком, зеленой марихуаной и занимались валютными махинациями с гринами.

Девушек перестали экспортировать, не хватало самим, да и все желающие могли свободно приехать в страну и вкусить всю прелесть вошедших в моду теперь уже зеленых глаз. Это дело подорожало, и темпераментные зеленоглазки брали только иностранной хрустящей валютой. Глядя на подобные штучки, народ начал зеленеть от изумления и злости. Художника не забыли. За заслуги в борьбе за демократию, экологию и расширение цветового спектра, его фигуру изваяли из розового гранита и ежегодно возлагали венки из зеленых еловых веток. Розовый гранит выбрали не случайно. Это была дань демократии и примирительный жест в сторону бывших синих с розовым оттенком. В общем, в республике уже сложился широкий цветовой спектр - синий - исторический, зеленый - идеологический и розовый - риторический для увековечивания особо отличившихся. Правда, остальные цвета все же запретили, на всякий случай. Мало ли что.

Наступила всеобщая зеленая тоска, изредка потрясаемая выходками студентов, шахтеров и зеленых юнцов, которым всегда чего-то не хватает. Все было нормально, только старики нет-нет да и доставали из синих сундучков изъеденные молью синие галифе, ностальгически просматривали позеленевшие от времени газетные вырезки с портретом Синего Короля, и хлебнув невесть откуда добытой чернильной бормотухи со вздохом изрекали: «А при Синем-то короле все было получше, повеселее. Да и порядку было побольше!»…

... По пыльной дороге, усыпанной зелеными камешками, мимо громадных, чадящих зеленым дымом заводов, выпускающих очистные сооружения и экологическое оборудование, шел мальчик. Ноги его были разбиты и грязны, а кончики пальцев имели следы радужных красок. На плече висела холщевая сумка, где покоились краюха хлеба и букет одуванчиков. Он шел издалека, из тех мест, в которых никогда не было главного цвета, а все краски имели право на жизнь. В руках у него была книга, старая потрепанная книга. На ее обложке едва читалась надпись "Элементарная теория цвета". А далеко под рубашкой пряталась толстая пожелтевшая тетрадь с надписью от руки "Великая теория цвета". Мальчик был сыном казненного художника. Он родился и вырос в тех же свободных и затерянных краях, откуда приехал и сам художник. Все эти годы он читал и изучал труды своего отца и книги, по которым тот учился.

Он шел в город, не взирая на усталость и непогоду. Он шел с единственной целью - продолжить дело отца и объяснить наконец, людям, что в мире существует не один, не два, и не три цвета, а гораздо больше - тысячи, сотни тысяч оттенков, но только в совокупности они могут воспроизвести всю прелесть и многообразие мира. Он шел к людям объяснить истину, разбудить их от голубых грез и зеленого марева. Так как этого хотел когда-то его отец, настоящий Мастер и великий Учитель...

Эпилог

В темно-зеленом, покрытом плесенью подвале государственной тайной полиции , за столом, покрытым зеленым сукном, в зеленом мундире с синими погонами сидел генерал, начальник департамента.

Ему уже сообщили, что из разноцветных краев в зеленую суверенную республику направился сын бунтаря и народного героя прошлых лет, исповедующий великую теорию цвета и пытающийся распространить хотя бы элементарную теорию в его подопечных, вечно зеленых городах и весях. Генерал, в свое время, лично пытавший великого Мастера и Учителя, будучи в молодости сержантом спецподразделения королевских соглядатаев, уже приготовился к встрече.

Для парламента он приготовил проекты реформ в области идеологии цвета, исходя из которого в интересах народа и демократии, кроме официального синего, зеленого и розового цветов разрешалось использовать и упоминать изумрудный, салатный, травяной, болотный, бирюзовый, лазурный, румяный, "крови с молоком", прозрачный и их сочетания. Для захвата мятежного потомка, срочно скомплектована спецгруппа зеленых беретов, которая уже тренировалась, и маршируя горланила над окнами подвала взводную песню. Слышался голос запевалы: "В траве сидел секретчик, он стингер взял на плечик, представьте себе, представьте себе, зелененький он был", подхватывали остальные. В камеру пыток уже завезли спецсредства: зеленых крокодилов-людоедов, малахитовой окраски гадюк, желтовато-салатных скорпионов. В секретной лаборатории варилось зеленое зелье для развязывания языка, а на окраине города на зеленой лужайке темнела свежевырытая ямка для очередного искателя народного счастья. В зеленой республике умели надежно защищать с таким трудом завоеванную демократию.

1983, 1989, 1997.
 

 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "