Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
12 апреля - День космонавтики
 
Виктор ЧЕРНЫХ
 
МОИ «КОСМИЧЕСКИЕ» ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
 

Космос в сознании обычного советского человека (к которым я отношу себя с полным правом, потому что прожил среди строителей коммунистического общества все-таки большую часть своей жизни) занимал непропорционально большое место. Ну, казалось бы, где мы, а где Он. Однако все свершения, ведущие к покорению безвоздушного пространства, встречали такой живой отклик, словно это происходило не где-то там, куда нам и не дотянуться, а вот буквально на соседней улице, а то и вообще в лоне самой советской семьи. В стороне не оставался никто, мое, например, первое пересечение с космической тематикой произошло буквально в 3 года. Тогда по радио прозвучало сообщение о полете первого спутника Земли (кто не помнит, начало полёта — 4 октября 1957 года в 19:28:34 по Гринвичу). Почему запомнилось? Да потому, что все взрослые (я ничуть здесь не преувеличиваю!) плакали. В память это и врезалось своей необычностью: плакать в детском саду должны были дети, но никак не взрослые. Я уж не говорю о полете Гагарина, когда страну вообще охватило какое-то безумное ликование, а первопроходцу поклонялись как новому мессии, который спустился с небес на Землю.

Честно, у меня до сих пор в голове не укладывается, почему именно таковой была реакция на те давние уже теперь события. Приземленным я оказался человеком («рожденный ползать…»), считал и считаю, что нам бы не «на пыльные тропинки далеких планет» заглядываться надо, а сначала разобраться, что есть сам человек и освоить планету, на которой живем, потому что она до сих пор преподносит нам такие сюрпризы, до которых космосу никогда не дотянуться (пустота она и есть пустота).

Но, как уже давно замечено, удача часто идет в руки не тем, кто ее алчет, а другим, которые к ней совершенно равнодушны. Так и получилось и у меня. Космос пришел даже ко мне домой, в совершенно глухой уголок Сибири, чего я не просто не ожидал, но и чаять никогда не мог.

Но, все по порядку.

Есть у меня близкий друг, с которым мы некогда учились в Иркутском государственном университете, и с которым с тех пор отношений никогда не прерывали. Он много лет работал в газете «Экономика и жизнь», которая некогда была иконой всех людей, имеющих отношение как к политике, так и народному хозяйству.

И вот он мне однажды звонит, и предлагает в срочном порядке садиться за лепку пельменей, потому его следует ждать в гости, да не одного, а вместе со знаменитым космонавтом Толей Соловьевым (это не я бравирую близостью к космолетчику, а мой друг запросто называет его Толей, потому что они действительно близки на протяжении уже многих лет).

Ну, гостей у меня всяких разных побывало несметное число. Поэтому волнение было только по поводу пельменей: ну, не мог я выполнить просьбу о приготовлении именно сибирских пельменей, потому что их изюминка в том, что, во-первых, они готовятся из рубленого мяса, а, во-вторых, непременно с добавлением мяса дичи. Не знал и не знаю, как у нас с дичью, но я сам не охотник и с охотниками дела не имею, а потому…

Не преминул я, конечно, заглянуть и в энциклопедию, чтобы узнать, чем же на самом деле знаменит Соловьев, потому что встречаться с ним мне до этого не доводилось (почему, объясню позднее). В самом деле, биография Анатолия Яковлевича Соловьева впечатляла. Он - Герой Советского Союза (17.06.1988), Герой Народной Республики Болгария (1988), летчик-испытатель 2-го класса (22.06.1981), летчик-космонавт СССР (1988), полковник (18.06.1988). Он пять раз побывал в космосе и общий стаж его на орбите составил 453 суток 7 часов 28 минут 52 секунды, что является 5-м временем в мире по суммарной длительности полетов. Кроме того, он занял первое место по суммарной продолжительности работы в открытом космосе. За 16 выходов он набрал 82 часа 22 минуты.

Безусловно, я боялся ударить в грязь лицом перед таким человеком. Но когда гости прибыли, понял, что боялся совершенно напрасно, как понял и то, почему мой друг называет его просто по имени. Соловьев оказался очень милым и деликатным человеком, без малейших признаков чванливости. Броской внешностью он не отличался, но с первого взгляда располагал к себе раз и навсегда, что, безусловно, является даром природы и судьбы. Вместе с тем чувствовался в нем некий стальной стержень, на который нанизывалось его мировоззрение. Понятно было с первого же взгляда, что себе он не изменит ни при каких обстоятельства. Он никогда и не изменял, о чем я узнал уже позже. Из-за этого возникали у него проблемы, в том числе и в отряде космонавтов. Например, его предполагалось назначить командиром первого экипажа на МКС. «Поработав» в NASA, Анатолий Соловьев понял, что он, один из наиболее опытных российских космонавтов, космический налет которого в несколько раз превосходит налет любого американского астронавта в несколько раз, попадает в подчинение Уильяму Шепарду, объявленному NASA командиром экспедиции. Роль Соловьева сводилась к доставке экипажа на МКС и управлению кораблем при возвращении на Землю. Такое положение А.Соловьева не устроило, и он отказался быть членом экипажа МКС. Ну, не истинно ли русский характер?

Честно, из всего визита вот цельность характера Соловьева единственно крепко и врезалась в память, а вот деталей беседы, например, сохранилось маловато, и не потому, что много было выпито. Мы (разумеется, и другие казачинцы в застолье принимали участие) повели себя как махровые обыватели. Догадайтесь с трех раз, каков был центровой вопрос, который нас больше всего интересовал. Правильно: выпивают ли космонавты на орбите, и если да, то как они проносят на корабль спиртное? Ну, как будто мы все в космонавты собирались, а из всех забот главной была, как не улететь с Земли без бутылочки.

Мне так и не удалось толком поговорить с Анатолием Яковлевичем о том, что волновало меня, хотя несколькими многозначительными фразами, понятными обеим, мы успели обменяться. Мой интерес станет более понятен, если я скажу, что судьба распорядилась так, что я в весьма юном возрасте оказался на расстоянии вытянутой руки от Звездного городка, а точнее – на аэродроме Чкаловский. Проза жизни так распорядилась, что меня призвали в армию, а служить отправили на весьма тогда засекреченный объект, каковым и являлся аэродром Чкаловское.

Сейчас о нем пишут свободно в Википедии, и поэтому я считаю себя вправе рассекретиться и самому. Итак: «Чкаловский — военный аэродром в Московской области, в 31 км к северо-востоку от Москвы, на юго-восточной окраине города Щёлково, в 2 км западнее Звёздного городка. Основан в начале 1930-х годов.

Аэродром 1 класса, способен принимать самолёты Ан-124, Ил-62, Ил-76, Ту-154 и все более лёгкие, а также вертолёты всех типов. Классификационные числа ВПП (PCN): ВПП 12П/30Л 31/R/А/W/T, ВПП 12Л/30П 42/F/B/X/T.

Ранее на аэродроме базировались:

70-й ОИТАПОН (отдельный испытательно-тренировочный авиационный полк особого назначения) им. В.С. Серегина, входящий в состав «Центра подготовки космонавтов» (РГНИИ ЦПК): на вооружении полка состояли самолёты Ил-76МДК [1], Ту-154, Ту-134, Л-39. Расформирован в 2009 году»…

Так мне все и запомнилось, как изложено в популярном интернетовском энциклопедическом словаре. От своей казармы мы бегали кроссы (летом – пешие, зимой – на лыжах) как раз до Звездного города, причем пять километров напрямую не получалось, так мы еще какое-то время бежали вдоль высокого, покрытого тогда зеленой краской забора.

Нужды заглядывать за него у нас не было, так как всех тогдашних космонавтов мы знали, что называется, в лицо, потому что общались с ними почти в ежедневном режиме, ведь они на аэродром ходили на работу, в тот самый 70-й ОИТАПОН, который Википедия опять же упоминает.

Нет, Гагарина я не знал. Служба мне выпала на 1972-1974 годы. К тому времени Юрия Алексеевича уже четыре года как не было в живых. Нас, молодых, старослужащие водили в лес за взлетным полем и показывали прогал в лесу, говоря, что вот тут-то и упал ведомый лётчиком-инструктором, командиром полка, Героем Советского Союза Владимиром Серёгиным самолет.

Ну, это была сказка, потому что трагедия случилась за 65 километров от аэродрома. Но правду нам услышать было не от кого, потому что говорить об этом было не принято. А вот разжалованного за эту трагедию из генералов в полковники начальника полетов, выпустившего Гагарина с Серегиным в небо, я видел. Это был еще весьма крепкий, но сломленный человек. Его жалели все, потому что ни в чем он виноват не был. Трагедия та и посейчас не имеет ответов на многие вопросы, но вот теперь-то ясно, что начальник полетов был абсолютно ни при чем.

А вот горка, с которой в 30-е годы взлетали тяжелые самолеты, сказкой не была. Ее хоть и срыли в шестидесятых, но следы по-прежнему были зримы. Может, конечно, сейчас время все и сгладило. Не были сказкой и рассказы о Чкалове. Кроме самого имени, на аэродроме многое хранило память о нем.

Аэродром тогда вообще жил настолько полнокровной жизнью, что все гудело днем и ночью. Ну, достаточно сказать, что на нем базировались правительственные самолеты. Как достоверный факт, нам показывали, что вот это лайнер Брежнева (сколько мне помнится, Ил-62), а вот этот - Громыко (тогдашний министр обороны). Знатоки мне могут попенять, что это не так. Но я за что покупал тогда, за то и продаю сейчас.

Вот чему я был лично свидетелем, так это прилету из Казахстана в Подмосковье очередного космического экипажа (не помню, чьего). Я стоял на посту и издали смотрел, как выстилали от трапа ковровую дорожку и как командир экипажа космонавтов рапортовал о прибытии главному государственному инспектору. Вечером показывали кинохронику, так там не говорили о том, что это было на Чкаловском, а называли обезличенную «Москву». Кстати, насчет Чкаловского никогда ничего не было понятно из многочисленных репортажей о космических полетах-прилетах. Операторы снимали так, что в объектив не попали ни другие самолеты, ни ангары. Камеры были направлены на небольшенькое здание вроде аэропорта. Но где это, никогда не было понятно. Так было много лет, потому что космонавты все летали, и их всех на Чкаловском и встречали. Но это было понятно мне, который провел там два года…

Кстати, пора сказать о том, почему мы так хорошо всех тогдашних космонавтов знали. Служить мне довелось в охране по принципу «через день на ремень». Кроме самолетных стоянок, научно-исследовательских институтов, складов ГСМ под нашим неусыпным надзором находились и КПП (контрольно-пропускные пункты). Миновать их было невозможно, а пройти через них можно было лишь предъявив соответствующий пропуск. Но если, скажем, Титов изо дня в день протягивает тебе для сличения документ, то как ты можешь сказать, что не знаешь его?

Хотя курьезы бывали. Служил в нашей роте некто Пономарев, от которого ничего не осталось в памяти кроме фамилии, потому что был он человеком невзрачным и нелюдимым. Но вот, подиже ты, был он еще и крайне добросовестен. И однажды он прославился на весь гарнизон. Был у нас такой правительственный въезд «А», через который, как видимо читатели уже догадались, проезжали и проходили люди особого государственного ранга. Так вот, однажды Пономарев остановил там, а потом и вовсе завернул назад знаменитого космонавта (если правильно помню, Николаева). Тот забыл пропуск, и как не пытался доказать, что он «сам Николаев», Пономарев ему только и твердил: «Ну и что, что вы Николаев, а я вот Пономарев, но у меня документы есть, а у вас пропуска - нет». Так и не пустил.

Мы были гораздо большими разгильдяями, и многих пропускали без соответствующих документов просто потому, что знали их в лицо. Ну, а как же мы могли в лицо не знать космонавтов, ведь это тогда была ох какая романтичная профессия!

Характеры, кстати, у всех космонавтов были разные: хватало тех, кого смело можно было назвать рубахой-парнем, но случались и угрюмые, чванливые, гордые своей значимостью. Больше, конечно, было людей хороших. Не чурались они с нами здоровкаться за руку, беседовать, а иные и в караулку заглядывали просто поговорить «за жизнь».

Мне в этом плане почему-то не космонавты особо запомнились, а жена космонавта Марина Попович. Потрясающая женщина! Ну, да, летчик - испытатель, ну, да, подполковник (такое звание она уже тогда носила), но сложнее всего было представить эту очень красивую женщину за штурвалом «Антея» (АН-22). Знаете вообще, что это за самолет? Мы себе на его фоне пигмеями казались, а она с ним играючи управлялась, поставив аж 10 мировых рекордов на высоту и дальность полетов (всего же на ее счету 102 мировых рекорда).

Марина Лаврентьевна почему-то очень любила бывать среди простых солдат. Приходила, садилась, и мы часами разговаривали (не я, конечно, а - коллективно). Видимо, мы от нее подзаряжались, а она – от нас.

Но вот Анатолия Яковлевича Соловьева в те годы в отряде космонавтов еще не было, почему мне и не довелось знать его лично. Он тогда еще сам был молод, до октября 1972 года – всего лишь курсант Черниговского высшего военного авиационного училища летчиков имени Ленинского комсомола. С ноября 1972 года служил старшим летчиком, командиром звена 352-го отдельного разведывательного авиационного полка 1-ой Особой ДВА на Дальнем Востоке. Освоил 14 типов самолетов, имел налет более 1500 часов, выполнил более 140 прыжков с парашютом. В отряд космонавтов был зачислен только в августе 1976 года на должность слушателя-космонавта. И вот, надо же, так много успел к началу века 21.

Теперь, видимо, пришла пора сказать, каким же образом он оказался не просто в Сибири, а в одном из самых глухих уголков ее, то есть как раз в нашем Казачинском районе.

Виной тому, конечно, не я и даже не мой друг. В 1999 году Соловьев покинул отряд космонавтов, потому что, во-первых, уже тогда стало понятно, что мы теряем свои ведущие позиции в мировой космонавтике, а он с таким положением смириться не мог, и, во-вторых, стремительно стало ухудшаться материальное положение наших покорителей космоса. Вдумайтесь только, на зарплату, которая космонавтам выплачивалась, достойно жить оказалось решительно невозможно. Вот что-то, как мне кажется, не в порядке в нашем Датском (пардон, Российском) государстве, когда безголосые певички купаются в деньгах, когда бездарные чинуши покупают себе недвижимость в Лондоне и на Сейшельских островах, а космонавт, не придуманный, а самый что ни на есть настоящий Герой вынужден искать приработка на стороне.

Вот с другом - коммерсантом, который принял Соловьева к себе в кошт, они и приехали в Казачинский район. Виды были на лес, но, к сожалению, кроме пельменей, да и то не сибирских, а самых обычных, мы ничего предложить не смогли: выхвостали все самые ценные породы леса у нас задолго до их визита.

А ведь могло так быть, что Анатолий Яковлевич Соловьев стал бы у нас своим человеком. И много бы мы интересного узнали о космосе, о его героях и мучениках. А так памяти о том визите космонавта почти и не осталось. Тогдашняя администрация, конечно, поводом воспользовалась и хоть одну встречу с космонавтом, но в школе - таки организовала. С той встречи и мы в свое время опубликовали две не очень внятных фотографии на страницах «НЖ». А вот на вечер, к застолью, фотоаппарат почему-то взять не удосужились. А какие бы снимки были! Глупцы!

Гостям сибирское хлебосольство понравилось, и в этом наигрыша никакого не было. Они все сетовали, что вот за таким душевным теплом и открытостью в Сибирь только и осталось ездить, а в коренной России уже эти качества утратили. Ох, боюсь, что и мы к этому уже подтягиваемся, и хорошо, что проверки сибиряков на человечность повторяются не так часто.

Приглашал я, коль им у нас понравилось, Соловьева и его друга-коммерсанта к себе на день рождения, который должен был случиться через пару месяцев. Приехать им не случилось. Но вот замечательно: специально из Москвы в подарок отправили они мне шикарный письменный прибор из какого-то очень ценного поделочного камня, который и привез - то специальный нарочный.

Ну, после этого я сильно «потеплел» к Дню космонавтики. Он для меня теперь – это Толя Соловьев, а, значит, и космонавтика советская в целом это что-то особое!
 
Фотография Анатолия Яковлевича Соловьева с дарственной надписью автору материала
 
Вот такой мне запомнилась Марина Лаврентьевна Попович
 
Памятник на свороте к поселку Чкаловский…
 
Вот то самое здание, которое единственное иногда и мелькало в кинохронике при встрече космонавтов. Правда, в мою бытность никакого название на нем не было – просто обезличенная одноэтажка…


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "