Русские люди


       
ВЫПУСКИ

Рубрики
Проза
Поэзия
Русские люди
Русская провинция
Тени минувшего
Наша вера
Странники
Мнение
Приглашение
к разговору
Наши фоторепортажи
Увлечённые
Сверхнаучные знания
Даты
Эксклюзивные интервью

Тематические обзоры


ГОСТЕВАЯ КНИГА


 
 
Маргарита БОЯРСКАЯ

С ГУСЯ ВОДА

До постройки каменной бани в Дудинке роль «мыльни» выполняла деревянная изба – довольно большая, с предбанником без шкафов. Раздевались на деревянных лавках. На них каждый определял себе местечко с аккуратно сложенным в стопку бельём. Ценные вещи и деньги никто в баню не брал, да и не было тогда такого достатка.

Отопление – печное, с кочегаркой, находившейся вне поля зрения, и потому тепло, ощущение пара, смешанного с духом распаренных берёзовых веников, готовило к приятному жару с горячей водой в трескучие северные морозы.

В прихожей («ожидальня», как её называли) сидели в пальто, так как входная дверь, обледенелая от разности температур, впускала и выпускала людей вместе с клубами морозного воздуха. Дверь в предбанник плотно закрывалась, чтобы не выходило тепло. И потому, когда распаренный посетитель начинал надевать валенки и пальто, выходила в «ожидальню» банщица тётя Катя – сосланная немка и с акцентом выкрикивала номер следующего «банника»: «Двэсти трыцать тры!», и если таковой не отзывался, она, бормоча себе под нос: «Фуй, фуй!», оглашала номер следующего счастливчика.

Стоило банщице появиться на пороге, шум смолкал. Каждый ждал, когда назовут его номер, и радовался, если кто-то опоздал или не пришёл вовсе: всё ближе к заветному предбаннику и парному теплу. Но такое случалось редко.

После каждой «переклички», когда счастливцы уходили в предбанник взамен ушедших, в «ожидальне» вновь начиналась оживлённая беседа. Обсуждались новости, хулили, хвалили своих детей и чужих, делились рецептами кухни и сборов целебных трав. Кто-то вязал, а дети под этот мирный разноголосый гул подрёмывали, привалившись где-то сбоку или на коленях родителей, терпеливо ждали своего часа испытания: попадания едучей мыльной пены в глаза избежать не удавалось, и впереди у них обязательно была порция рёва».

И вот, наконец, тётя Катя кричит долгожданный номер, и его счастливый обладатель торопливо бежит в тепло, на ходу расстёгивая пальто, держа в одной руке сумку с бельём, в другой – эмалированный таз для ребёнка, и, нетерпеливо подталкивая малыша, почмокивает губами, предвкушая удовольствие.

Быстро-быстро освободиться от одежды, и скорее – туда, в долгожданное тепло. И вот, наконец, она, – баня, её тёплое, манящее нутро… Деревянные лавки, жёлтые от кипятка, поливаемые после каждого посетителя, так и светятся каждой жилкой ожившего дерева. Ушаты, похожие на маленькие бочки, перетянутые железными обручами, распространяют неповторимый дух берёзовых веников и распаренной древесины. Гул людских голосов в замкнутом пространстве оглушает с порога, пар застилает глаза, но постепенно вырисовываются лавки и лампы, тускло освещающие краны и перевёрнутые ушаты, что означает, что они свободны. Наступает блаженная минута. Очередник чувствует себя фараоном, воссев на горячую после кипятка лавку. Мокнущий веник в ушате источает успокаивающие флюиды. Глаза в сладостной истоме закрываются от наслаждения густым, обволакивающим теплом после морозного воздуха. Труднее было женщинам, пришедшим в баню с ребёнком. Тот с визгом норовил убежать, куда подальше, от горячей воды, ошалев от пара и надвигающейся мыльной глазной экзекуции. Но мать, наградив шлепком по пухлой розовой попке, ловила ревущего во всю глотку малыша, садила его в наполненный горячей водой таз, не обращая внимания на брызги от ног брыкающегося сорванца. Поросячий визг вновь оглушает моечную, пока с головы страдальца стекает мыльная пена. Но вот всё кончено. Прохладной водой обильно омывается лицо. Малыш таращит глаза и счастливо улыбается. Нет рези в глазах -- значит, самое страшное уже позади. Мать быстро моет ребёнка, выливает на него ушат тёплой берёзовой воды, приговаривая: «С гуся вода, с Серёжки – вся худоба…» Мальчики такую процедуру выносили более стойко, чем девочки. Иногда имени не называли, чтобы «банник» (банный «домовой») не услышал, а говорили просто «С тебя худоба», тогда «банник» здоровья не отберёт. И, наконец, наступает долгожданная свобода для обоих. Ребёнок сидит в тазу, перебирая пластмассовые игрушки, плещется с ними, обрызгивая себя и других. Мать продолжает беседу с соседками, начатую ещё в «ожидальне». При этом они яро хлещут вениками себя и друг друга, не забывая заботливо подливать горячую воду ребёнку в остывающий таз. Затем начинается не менее важная процедура – мытьё спины. Редко кто сам может справиться с этой задачей, и тут без помощи соседей не обойтись. Надо иметь немалую сноровку, чтобы угодить. Мочалку нужно использовать с умом, соразмерно с силой, как удачный массаж, чтобы было и не больно, но и не слабо.

– А-а… А-а! – это хороший признак.

– Ох… ох, хватит! – это плохая работа. Багровая спина, а потом могут появиться и синяки как её следствие. Но любая работа в итоге обильно смывается горячей водой, всё той же рогожной мочалкой, и завершается троекратным окатыванием водой с головы до ног трёх раз себя и ребёнка.

Распаренные, уставшие люди лениво бредут в предбанник, устало растягивая одежду на раскрасневшемся теле. Теперь не до разговоров. Легкость хорошо вымытого тела, хорошее настроение вызывают желание скорее выбраться из душной атмосферы раздевалки на свежий воздух. Быстро одевают и выталкивают в «ожидальню» ребёнка, с трудом натягивают на влажное ставшую вдруг тугой и тесной одежду, валенки и пальто – на ходу…

А тётя Катя уже привычно кричит следующий номер, смешно коверкая цифры. К концу банного дня остаются одни старухи, подруги тёти Кати, которые не любят суеты и шума. Они уже наготове: сняты пальто и платки. Терпеливое ожидание перемежается неторопливым разговором, привычным перемыванием косточек своим и чужим невесткам и зятьям, бесконечным сетованием на своё хлипкое здоровье, которое, впрочем, не мешает им в парной забраться на самую верхнюю полку, где сам чёрт не выдержит жара, и, дыша обжигающим губы парным воздухом, кричать оттуда: «Крещёный – на полок, а не крещенный – с полка!» Помолодевшими козочками, забывшими обо всех своих болячках и невзгодах, распаренные и довольные, они выскакивают в предбанник охладиться перед следующим заходом.

Так обычно заканчивается банный день. Иногда случалось, что одинокая мать приводила с собой уже подросшего сына. Тот смущал окружающих женщин любопытными взглядами, вызывая недовольство и попрёки. Иная мамаша молчала в ответ, а другая отвечала так, что все замолкали.

В мужской день дети бывают редко: мужчины не любят с ними возиться, да и по недогляду малыши часто ошпаривались. Вот и водили женщины (и не только одиночки) своих, преодолевших ангельский возраст, сыновей, вызывая ропот и косые взгляды. Только молодки, стыдливо прикрывая руками свои прелести, хохотали и шутили: «Завидные женишки растут!» и убегали вглубь бани, еле виднеясь в густом пару

Спасибо той северной бане. Одна на всю Дудинку и «Шанхай»* – сколько же она перемыла, познакомила, объединила и помирила людей… А каким невесомым было тело, какая лёгкая походка и добрый дух с крепким морозцем по дороге домой, с ещё мокрыми волосами. Брусничный морс или чай с вареньем – завершение банного дня. Не было в той суровой жизни ничего лучше и светлее, чем банное очищение тела и души, нетерпеливое ожидание следующего похода в баню, как маленького чуда среди снегов и трескучих морозов.


* «Шанхай» – обособленный городок на берегу Енисея в черте города, сплошь из деревянных домиков, соединённых между собой мостиками.

 


 

 

Copyright © 2010-2011 "LES REFLETS - ОТРАЖЕНИЯ "